Поддержать деятельность МХГ                                                           
Russian English
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

Дело "Нового величия". В ожидании приговора



На фото Каринна Москаленко, адвокат, член Московской Хельсинкской Группы

А.Соломин― 16 часов и 7 минут в российской столице. Всем здравствуйте! В прямом эфире радио «Эхо Москвы», YouTube-канал «Эхо Москвы», канал «Эхо Москвы» в Яндекс.Эфире.

В этом часе мы сегодня вместо программы ««Условно ваш»», которую ведет Егор Жуков — я, Алексей Соломин и наши гости обсудим дело «Нового величия», потому что завтра, 6 августа будет вынесен приговор фигурантом этого дела. И с нами на прямой связи — адвокат Марии Дубовик Каринна Москаленко и адвокат Руслана Костыленкова Светлана Сидоркина. Здравствуйте, добрый день!

К.Москаленко― Здравствуйте!

А.Соломин― Вы меня простите за циничный первый вопрос. Он циничный в силу того, что у ваших подзащитных разные ситуации, разные сроки, разны формы запросило даже обвинение. Но я задам этот вопрос один для вас: вас устроит приговор, если он будет назначен по запросу прокуратуры? Сначала, Каринна Акоповна, к вам.

К.Москаленко― Нет. Категорически нет. Если вы заметили, в этом деле защита выступила единым фронтом. Это редкий случай, когда при всей разнице положения разных фигурантов защита работает консолидировано, очень дружно, помогая друг другу. Дело в том, что основа для такой нашей позиции — абсолютная убежденность в невиновности наших подзащитных. Это так важно, чтобы мы не согласились на те подачки, которые собираются предложить тем, кто находится не под стражей сейчас, нашим девочкам и некоторым подсудимым.

Это так важно встать на позиции необходимости полного оправдания людей, которых вовлекли в какое-то странное сообщество, где провокаторы усугубили всю ситуацию до того, чтобы создать видимость преступного деяния. Но наши подзащитные не виновны.

И если вы спросите Светлану Сидоркину, она вам точно так же, я абсолютно не сомневаюсь, ответит. Наши ребята не виновны. И это дело очень большой значимости, очень большой значимости. И нам очень важно выстоять до принципиальной окончательной позиции.

А.Соломин― Я напомню только, что Каринна Москаленко — адвокат Марии Дубовик, а ей прокуратура запросила 6,5 лет условно. А вот другому фигуранту дела Руслану Костыленкову, адвокатом которого в деле является Светлана Сидоркина — Светлана Ивановна, здравствуйте! Вы нас слышите сейчас?..

С.Сидоркина― Да, я вас слышу.

А.Соломин― Прокуратура запросила 7,5 лет колонии, не условный, реальный срок. Вы не были на связи, когда я задавал вопрос. Я подчеркнул, что он циничный: Согласитесь ли вы, защитники и ваши подзащитные, с приговором, если он будет по запросу прокуратуры? Но в вашем слове, очевидно, тоже — нет?

К.Москаленко― Да, конечно, с приговором не согласны, потому что считаем, что приговор слишком несоразмерный той степени общественной опасности, тем действиям, которые, собственно говоря, вменяются ребятам.

А.Соломин― Смотрите, Светлана Ивановна, вот если Руслан Костыленков завтра…

К.Москаленко― Ну, приговора Светланы еще нет, к счастью.

С.Сидоркина― Я просто впопыхах, сразу с корабля на бал. Не до конца разобралась.

А.Соломин― Ничего страшного, мы сейчас разберемся. У нас час в прямом эфире мы работаем. Мы в деталях со всем разберемся, поправим друг друга. Ничего страшного. Смотрите, Светлана Ивановна, Руслан Костыленков, если предположить, получает то, что просит прокуратура — 7,5 лет колонии, то когда он выходит на свободу? Получается, он полсрока уже провел в заключении…

С.Сидоркина― Сроки исчисляются день за полтора. Исходя из запрошенного срока прокуратуры, получается, да.

А.Соломин― Получается половину срока он провел. Каринна Акоповна, я снова вернусь к вашей позиции не признать приговор, продолжать обжаловать его, если я правильно понимаю. Но очень много последнее время резонансных дел завершаются условным срокам. И адвокаты это подчеркивают — для судебной власти это признание своей неправоты, по сути. То есть оправдательных приговоров не бывают, но бывают условные сроки с тем, чтобы просто отпустить человека. Относитесь ли к этому так? Является ли это теперь уже нормой жизни?

К.Москаленко― Это некая промежуточная фаза между полным беззаконием и репрессивностью без границ — и, как я надеюсь, правосудием будущего, когда невиновных будут называть невиновными, а не соглашательски выносить приговоры без реального лишения свободы или когда человек должен быть вот-вот уже освобожден.

Видите ли, это тоже по сравнению с жесткой репрессивностью тоже шаг вперед. Тут я не могу спорить с этом. И это тоже уже важная веха, важный этап. Но те, кто защищает невиновных людей — я по поводу Маши Дубовик. Я два года назад вошла в дело, нашла ее синюю совершенно, измученную, больную в следственном изоляторе. И я дала себе слово, что мы должны идти до конца.

Девочка пережила очень многое, и она это пережила совершенно незаслуженно. Как же вы себе представляете, чтобы я согласилась на какой-то «сбалансированный» вариант наказания? Если ребенок только вступает в жизнь… Это домашняя девочка совершенно, ее легче представить с кроликами, которых она там окормляет, с зайчиками, с кошечками, с цветочками, с куклами даже, понимаете? И вот такую подлость устроили в отношении нее люди, которые поучаствовали в провокации этого дутого дела.

Если у нас есть час, то я считаю, что мы со Светланой можем сейчас просто тем, кто не очень в курсе ситуации, объяснить, как это случилось.

А.Соломин― Мы сейчас перейдем к сути дела, разберем. Я только один момент еще объясню. Перед приговором можете ли вы сказать можете ли вы сказать по всему этапу следствия, как ведет себя суд? Есть ли поводы, например, жаловаться на предвзятость судьи. Вот, Светлана Ивановна, наверное, сначала с вас. Есть ли какие-то моменты, по которым вы можете сказать, что суд был предвзятым?

С.Сидоркина― По ходу судебного следствия могу сказать, что предвзятость как таковой мы со стороны суда не видели. И, я думаю, что Каринна Акоповна это подтвердит.

К.Москаленко― Подтвержу.

С.Сидоркина― Поскольку внимательно выслушивал нашу позицию, рассматривал подробно сегодня ходатайства, которые мы заявляли. И претензий к тому и в каком порядке рассматривалось судебное дело, уголовное дело в суде, у нас никаких нет.

А.Соломин― Каринна Акоповна, еще какой-нибудь комментарий будет по поводу предвзятости?

К.Москаленко― Во многом я поддержу Светлану. Благодаря тому, что председательствующий давал сторонам высказаться, не давал защиту обрывать, как сторона обвинения пыталась неоднократно делать, благодаря тому, что председательствующий уважал права сторон и очень часто успокаивал стороны в таком жестком конфликте…

Я все-таки хочу напомнить Светлане, что так было не сначала. Сначала нас очень смущала ситуация, сложившаяся в суде. Но, мне думается, что такая консолидированная позиция адвокатов, всей защиты, они помогла продемонстрировать суду, что мы не желаем обструкции суда, мы не желаем суд каким-то образом дезорганизовать или проявлять неуважение к суду. Наша жесткость позиции связана только с тем, что мы занимаем принципиальную позицию против обвинения. Мы старались вести себя сдержанно. Со временем и представители обвинения как-то поняли. В этом смысле заслуга нашего председательствующего в том, что мы могли высказываться.

Однако приговор еще не вынесен. Если судья пренебрежет всем тем, что мы сумели в ходе судебного следствия установить и доказать, то у нас еще будет возможность высказаться в апелляционной инстанции. Но в целом я со Светланой согласна. Мы очень продуктивное следствие провели. И в ходе этого судебного следствия отчасти благодаря неким шансам, которые предоставились и случайностям, отчасти тому, что суд все-таки некоторые ходатайства защиты удовлетворял, нам удалось вскрыть фактически эту провокацию. Мы ее подозревали. Мы понимали, что имела место провокация.

Но по ходу того, как шел суд, по ходу того, как допрашивался так называемый основной свидетель обвинения, это вскрывалось, и факт провокации стало очевиден. Есть вопросы, на которые у обвинения нет ответов. И мы должны прочитать приговор суда, чтобы понять, был ли этот суд справедливым.

Поэтому на сегодняшний день, перед приговором можно сказать так: нам были созданы определенные условия для состязания, состязательности сторон, состязательность была обеспечена. А вот воспринял ли суд те неотвеченные вопросы защиты, которые ведут за собой только один возможный ответ: свидетель лжет во многом, а самое главное, что он, действительно, являлся провокатором — добровольным, привлеченным полицией или волонтером — это не важно. Он провокатор, и он взаимодействовал с властью. Вместо того, чтобы остановить ребят — «Вот, ребята, вы занимаетесь не преступным, совершенно нормальным делом: вы обсуждаете актуальные вопросы современности. .Просто пусть вас не заносит ни в те стороны, ни в те стороны», — он, наоборот, подстрекал. Благодаря ему все какие-то формальные обозначения организации появились, и он явный провокатор, который к тому же попался на ложных показания.

А.Соломин― Каринна Акоповна, сейчас мы подробно об этом и поговорим. Я только хотел нашим слушателям хотел сказать, что председательствующий судья — это судья Люблинского суда Александр Маслов. Ничего я не путаю?

Вот смотрите, давайте сейчас мы поговорим о сути дела. Вы уже, Каринна Акоповна частично сказали об этом. Но, все-таки, рассчитывая на то, что нас слушают много слушателей, наверняка которые о «Новом величии» слышали только название, что девушек и юношей в чем-то обвиняют… Вот вы говорите о провокации уже неоднократно. В чем ваша позиция, в чем состояла эта провокация, в чем главная суть обвинения и вашего несогласия с ним?

К.Москаленко― Может быть, Светлана начнет, а я ее дополню?

А.Соломин― Давайте. Тем более, что Светлана Ивановна защищает Руслана Костыленкова, которого, если я правильно понимаю, называют лидером этой группы, обвинение называет.

С.Сидоркина― Достаточно простая фабула этого уголовного дела. Оно, по сути дела, родилось, можно сказать, с подачи именно провокатора. Поскольку в ходе судебного слушания и в рамках ознакомления с делом мы в этом убедились. Фабула такова: молодые люди НРЗБ общались в чате по телефону, в чате в Телеграме. В эту группу внедрился некий Руслан Д.

А.Соломин― Я прошу прощения, абстрактно общались, о чем угодно, или это была какая-то группа по интересам?

С.Сидоркина― Действительно, все общались абстрактно. То есть обсуждали разные темы, включая те вопросы, которые касаются положения у нас в стране. На эту тему, я считаю, что не разговаривает только ленивый, наверное.

А.Соломин― А они в этом чате оказались, потому что они знакомы в жизни, правильно? Они же друзья?

С.Сидоркина― Как раз нет. Изначально в жизни они не были знакомы. В чате они стали общаться после событий, которые происходили в ноябре месяце 2018 года, то есть тогда как раз были митинги в Москве. И на волне тех событий, которые происходили, они стали общаться в чате, объединились в одну группу, которая называлась «Любители цветов» первоначально, если прямо конкретно говорить.

Затем из виртуального общения общение перешло в живое. Она сначала общались в кафе, встречались, разговаривали. И один из участников, которого я уже назвала — Руслан Д, — он как раз при живом общении предложил им для того, чтобы не общаться НРЗБ, снял помещение, заплатил за это помещение деньги. В этом помещении они стали встречаться и общаться.

И вот это общение, которое у них происходило в арендованном помещении, этот Руслан Д, получается, записывал, делал аудиозаписи этого общения. Все сведения об этом общении в последующем были переданы органам предварительного следствия. Собственно говоря, вот так из простого общения родилось уголовное дело.

Самая главная опасность этого уголовного дела в том, что, по сути дела, из той фабулы, которую я озвучила, привлечь к уголовной ответственности можно любого, получается. Это, можно сказать, кухонный разговор, который стал предметом данного уголовного дела. И опасность заключается именно в этом, потому что, получается, что участником такого дела может стать любой гражданин.

А.Соломин― Правильно ли я понимаю, что, действительно, наверное, все ведут кухонные разговоры, это абсолютно нормально, но в данном случае обвинение прицепилось за формальную организацию: за то, что сняли помещение, за то, что был принят некий устав.

С.Сидоркина― Вот устав, кстати и программа были приняты и изготовлены были, непосредственно выполнены Русланом Д, которого мы называем провокатором. Именно он эти документы придумал и, собственно говоря, их изготовил. И, исходя из этих документов, арендованного помещения, записанных разговоров появилось это уголовное дело. То есть если бы не было этого человека, то, я уверена, никто из ребят не делал бы никакого устава, никакой программы и помещение бы арендовать не бы не стали. И денег у них не было, собственно, на это всё. Он сам всё и оплачивал.

А.Соломин― Каринна Акоповна, позвольте еще один циничный вопрос.

К.Москаленко― А вот можно я продолжу эту мысль?

А.Соломин― Да, конечно.

К.Москаленко― Я продолжу то, что сказала Светлана в плане с точки зрения практики Европейского суда по правам человека. Когда там устанавливают провокацию? Именно тогда, когда роль инициатора, провокатора настолько активна, что без него невозможно было бы сконструировать, так сказать, объективную сторону состава преступления.

В том, что ребята встречались, нет ничего преступного, конечно. Но дело в том, что даже эта видимость такой активности, какой бы она ни была, имела место в плане формализации этих встреч, — она вся исходила от провокатора. И я по-другому его не могу называть. Потому что это не оскорбление, это не обидное слово. Это скрытый агент underground agent, которого Европейский суд считает по значимости именно с позиции того, возможно ли было всё, что произошло без его активной роли или нет?

И вот мы со Светланой — у нас разные подзащитные, разные у них ситуации, — но мы обе говорим: Нет, невозможно было. И, я надеюсь, что в этом убедился суд. Иначе для чего нам давалось столько месяцев для представления своей позиции, для допросов свидетелей обвинения?

Другое дело — у меня есть все-таки претензии к этому суду, потому что суд осуществил допрос этого ключевого свидетеля агента…

А.Соломин― Руслана Д.

К.Москаленко― Добровольный он агент или назначенный агент, но он агент, действующий под прикрытием, действующий тайно с тайными целями. Это вот его действия мы должны были изучать тщательно в судебном заседании с соблюдением всех правил. И этого не произошло.

А.Соломин― Вы не задавали ему вопросы?

К.Москаленко― Почему? Нет, мы пытались задавать ему вопросы. …Потому что суд его скрыл. Он согласился с позицией обвинения, что этот свидетель должен давать показания в условиях, когда мы его не наблюдаем, не видим, где он находится, кто рядом с ним, каково его выражение лица. Но даже без этой возможности видеть выражение его лица мы видели, слышали, как он издевательски и цинично выступает как свидетель.

Очень важно было допрашивать его в условиях, которые гарантируются и Уголовно-процессуальным кодексом России и статьей 6-й Европейской конвенции. Это был ключевой свидетель. И он давал показания в таких условиях, в каких мы не могли видеть и слышать, и наблюдать визуально, как он дает свои показания. Это очень большой недостаток судебного следствия.

А.Соломин― Каринна Акоповна, объясните, пожалуйста — я думаю, что многие слушатели со стороны наблюдают и им это интересно, — понятно, что если в деле есть провокатор и дело, по сути, с вашей позиции, это следствие провокации, что это изменяет степень ответственности ваших подзащитных, но могут ли они считаться невиновными, если они поддались на провокацию?

К.Москаленко― Вот слушайте мой ответ, и он, собственно говоря, базируется на позиции Европейского суда. Если вина людей доказывается, и единственным доказательством являются показания свидетеля провокатора, то 6-я статья будет нарушена, если эти показания будут приняты за основу. И вы говорите о иной степени вены, а я говорю об отсутствии преступного деяния. Конечно, я не могу и не хочу говорить о всем деле, хотя все дело достаточно…

А.Соломин― Мы должны прерваться, Каринна Акоповна. Поставим паузу на этом месте. Сейчас у нас новости и реклама и возвращаемся в эфир радио «Эхо Москвы». Напомню, что мы говорим о деле «Нового величия». Завтра будет приговор.

НОВОСТИ

А.Соломин― Продолжаем эфир. 16 часов 34 минуты сейчас в российской столице. Мы вещаем и по радио «Эхо Москвы», и YouTube-канале «Эхо Москвы», и в канале «Эхо Москвы» в Яндекс.Эфире. Меня зовут Алексей Соломин. И я напомню, что завтра, 6 августа Люблинский суд города Москвы должен вынести приговор по делу «Нового величия». Некоторых фигурантов, Руслана Костыленкова, например, прокуратура требует приговорить к реальному сроку — это 7,5 лет колонии. Петр Карамзин — 6,5, Вячеслав Крюков — к 6 годам. А для Максима Рощина, Дмитрия Полетаева, Марии Дубовик и Анны Павликовой запросили условные сроки, — цитирую я по сайту «Медиазона» — 6,5 лет, 6,5, 5 и 4 года, соответственно.

И с нами на прямой связи сейчас: адвокат Марии Дубовик Каринна Москаленко и адвокат Руслана Костыленкова Светлана Сидоркина.

Каринна Акоповна, я перед перерывом задал вопрос по поводу самого наличия провокации. Является ли она…

К.Москаленко― Влияет ли она на степень вины…

А.Соломин― На степень вины влияет. А является ли ваш подзащитный в этом случае невиновным?

К.Москаленко― Я как раз не согласна с вами. Если речь идет об установленной провокации, то проблема не в том, какова степень вины. Конечно, если человек совершил какие-то конкретные действия, есть какие-то конкретные общественно опасные последствия, то в отношении этих последствий человек может нести ответственность, и там можно говорить о степени вины.

А когда речь идет о той конструкции состава преступления, которая есть у нас в деле, когда мы говорим о провокации, не важно, до какой степени удалось вовлечь в эту провокацию. Это влияет не на степень вины, это влияет как раз на наличие или отсутствие состава преступления. Так вот зависит этот вопрос от того, насколько активна была роль агента-провокатора. Повторяюсь: это не оскорбление, это термин.

Так вот если агент-провокатор был настолько активен, что без него невозможно было бы совершение того, что вменяется в вину подсудимым, в этом случае состава преступления не должно быть, потому что нельзя основывать на его показаниях, объяснениях обвинительный приговор. Вот в чем задействована здесь 6-я статья Европейской конвенции. Некоторым это кажется неочевидным. Но существует уже практика Европейского суда.

Но это всё по сути. А надо сказать совершенно принципиально, что следствие и обвинение в этом деле не смогли и форму соблюсти. Там отсутствие состава преступления по той причине, о которой говорили многие мои коллеги, которые выступали в прениях стороны и напоминали суду, что этот состава преступления обязательно подразумевает цель и мотив. И вот поскольку ни то, ни другое по делу не существовало в формуле обвинения и, соответственно, было упущено — упущено было по понятной причине: не было базы для этого — отсутствовало и в обвинительном заключении, то суд не может выйти за рамки предъявленного обвинения.

То есть если постановление о привлечении в качестве обвиняемого… всех обвиняемых, которые своей составной частью входят в обвинительной заключение, не содержат важных элементов состава преступления, объективной стороны состава преступления (не субъективной стороны состава преступления), — нет состава преступления. В этом смысле, может быть, с самого начала следовало бы направить это дело на доследование, как говорят. В действительности сейчас другая процедура, но суть одна — туда, в прокуратуру, к обвинению, чтобы они привели в порядок своей дефектное обвинение.

Но, простите, защита об этом, конечно же, не ставила вопрос. Зачем нам, защитникам просить о том, чтобы дело ушло к прокурору, следователю, чтобы он поправил свои огрехи? Во-первых, мы считаем, что эти недостатки обвинения, соответственно, обвинительного заключения, они, естественны, они прямое следствие того, что у ребят и не было такого мотива и не было таких преступных целей, и значет нет субъективной стороны состава преступления. А если отсутствует субъективная сторона состава преступления, то нет и состава преступления.

Так зачем же нам, защитникам, просить суд направить это дело опять к обвинительной власти, чтобы она там что-то еще придумывала? Мы, естественно, такого ходатайства не заявляли. Это тоже была наша принципиальная позиция.

Нам очень помогло то, что мы изначально, с первого дня судебного заседания вели консолидированную защиту, все были дружны, профессиональны, все были переговороспособны и даже при разнице положений наших подзащитных никто никогда не вбил клин между нами. Поэтому защита действовала единым фронтом.

А.Соломин― Светлана Ивановна, а можете прояснить роль реальную — какую обвинение присваивает ему, мы знаем, — Руслана Костыленкова в этой группе? Обвинение считает его лидером этой группы. И у него даже, насколько я знаю и по публикуемой переписке, был псевдоним или кличка «Центр», что косвенно тоже, наверное, указывает на какую-то его позицию. Так это или не так? Что вы можете сказать о его роли?

С.Сидоркина― Вы знаете, в Уголовно-процессуальном кодексе есть только одна формулировка «организатор». Формулировки «лидер» в Уголовно-процессуальном кодексе нет. Такого рода толкование, я считаю, во-первых, говорит о позиции следствия по этому уголовному делу и в какой-то степени о профессионализме следствия по ходу ведения следствия.

Я считала и считаю, что, с точки зрения Уголовно-процессуального кодекса, Руслан Костыленков не может здесь быть организатором. Организатор, если уж кому позицию изменять, так это Руслану Д, который, собственно говоря, осуществлял все организаторские функции, которые предусматриваются законом. Именно он, повторюсь, нашел помещение для ребят, оплатил аренду этого помещения, создал учредительные документы этой организации, которой фактически не было.

Он преподносил это всё следствию именно как действия организованной группы. Даже такое развлечение, которое было у ребят как стрельба и метание коктейлей Молотова были преподнесены следствию не как развлечение, а именно как способ подготовки к каким-то действиям, что абсолютно не соответствовало реальным, фактическим действиям, которые совершались ребятами. То есть это не было никакой тренировкой, никакой подготовкой.

А.Соломин― А можете тогда пояснить, что это было?

С.Сидоркина― Простое развлечение, которым развлекаются любые другие ребята. То есть в этом нет ничего криминального, и это никак нельзя преподносить.

А что касается конкретно роликов Руслана Костыленкова, я просто считаю, что Руслан Д — хороший психолог, и как хороший психолог он для себя определил, что Руслан Костыленков относится к тем молодым людям, которые в силу жизненных обстоятельств были обделены тем вниманием, которое есть у других, может быть, молодых людей, у детей.

У Руслана Костыленкова рано умерла мама, когда он был еще совсем ребенком. Воспитывала его бабушка. И он понимал, что то внимание, которое ему оказывают, ему в какой-то степени льстит. И он воспользовался этим психологическим моментом и, собственно говоря, подыграл желанию Руслана быть, так скажем, обласканным каким-то вниманием.

И, собственно говоря, Руслану Костыленкову внимание Руслана Д было, так скажем, приятно в том смысле, что его ребята, действительно, на тот момент уважали, считали, что он достаточно взрослый человек, который имеет престижную работу, работает, тем более, им помогает — вот оплатил им помещение, всячески поддерживал, какие-то начинания новые выдвигал которые они сами может быть, и не сделали бы.

Вот создание тех же учредительных документов — это всё было с подачи Руслана Д, потому что никто из ребят не знал, как это делается, как эти документы составляются. И они считали, что этот человек, действительно, в чем-то разбирается, что-то предлагает, действительно, понимает. Такого рода внимание тем более от взрослого человека Руслана Д НРЗБ.

А.Соломин― Позвольте уточнить об этих начинаниях с подачи Руслана Д. О чем идет речь? Потому что в СМИ, пишущих об этом деле, я периодически встречался с такими вещами из версии следствия цитируемых как «тренировки по изготовлению и применению коктейлей Молотова». Вы об этом уже сказали, что это был не тренировки. Но там еще были такие вещи как: «Планы поджога офиса «Единой России»», «Планы атаки на Останкинскую телебашню в период народного волнения». Вот эти части (или, может быть, еще что-то есть) — это выдумка и этого не было?

С.Сидоркина― Это абсолютно миф, потому что ничего этого не было. Это не могло быть реально, поскольку у них не было ни ресурсов для такого рода действий, ни материальной поддержки. НРЗБ ресурсов у них не было, чтобы совершат такого рода НРЗБ. Тут нужна специальная подготовка и какие-то материальные ресурсы, чтобы это делать. Ни того, ни другого у них не было, это всё не соответствует действительности. Этого никогда не могло произойти.

А.Соломин― А можете тогда сформулировать, чем занимались ребята уже с приходом Руслана Д, какие вещи они делали, какие вещи они планировали, и вообще, как они себе ставили мотив существования этой группы?

С.Сидоркина― По сути дела с момента НРЗБ в кафе, когда они встречались в Макдональдсе и на улице и общались друг с другом, собственно говоря, ничего не изменилась. То есть как тогда, до аренды помещения, так и после того, как они арендовали помещение, то они тем же занимались.

Они разговаривали на разные темы, которые касаются не только обстановки в стране и в мире, НРЗБ. … На разрешенные мероприятия. Собственно, для этого и общались, чтобы ходить на разрешенные мероприятия, связанные с поддержкой московских НРЗБ памяти Бориса Немцова. То есть те действия, которые они совершали, они совершали только в рамках закона. НРЗБ не являются уголовно наказуемы все эти действия. То есть уголовная наказуемость появилась именно с подачи Руслана Д, придал этому форму некой организации. НРЗБ организации не было, то не было бы и уголовного дела.

А.Соломин― Еще один момент, Каринна Акоповна, наверное вам задам этот вопрос. Были признательные показания Рустамова и Павла Ребровского, которые позволили их дела вести в особом порядке. Потом Ребровский от этих показания отказался, его дело направили на новое рассмотрение. Но те признательные показания, они как повлияли на ход следствия и на обвинения, которые были в итоге сформулированы вашей подзащитной и вашим подзащитным?

К.Москаленко― В отношении моей подзащитной, которая увлекалась растениями и животными, вообще трудно что-либо было вменять, поэтому о моей подзащитной говорить легче всех. Вы, понимаете, показания Ребровского в суде — я хорошо помню этот переломный момент — мы ждали прихода оговорщика, а он вышел из этого судебного заседания из зала глубоко потрясенным, но героем. Потому что очень трудно было противостоять напору обвинения и давлению, которое на него оказывало следствие и те вопросам, которые задавало обвинение в суде. И парень был потрясен по-настоящему. И было видно, что ему просто даже стоять было тяжело, находиться там. Потому что он, с одной стороны, понимал, что на основании его показаний, в том числе, ребята находятся в суде подсудимыми и обвинены.

С другой стороны, он понимал, как он распорядился со своей собственной жизнью. Дело даже не в том, что его самого обманули, а в том, что он решил избавиться от этого груза оговора. И это произошло так, как это редко бывает в судебном заседании: прямо на наших глазах. Может быть, с этого времени и наш председательствующий судья как-то изменил свой взгляд на это дело, потому что этот отказ от показаний, он рождался на наших глазах. Он слово за словом понимал, что его показания таковы, они другие, и это очень сильно подействовало психологически на всех.

Потом были важнейшие моменты, когда путался так называемый Константинов, свидетель обвинения, кстати говоря, очень напрасно не привлеченный к уголовной ответственности — есть за что. Этот момент стал по-настоящему знаковым.

Да, конечно, в отсутствие их показаний, наверное, не было бы возможности хоть какие-то искусственные доказательства демонстрировать — для продления меры пресечения в виде содержания под стражей, для передачи дела прокурору, а затем в суд и так далее. Но надо же помнить еще и о том, каково было воздействие следствия на этих людей. И об этом воздействии тоже нам рассказал Ребровский.

Вообще, конечно, этот парень пережил тяжелейшую историю в своей жизни. И, я думаю, что методы — часто их называют «недобросовестные методы ведения следствия» или «неправомерные методы ведения следствия» — с этими методами пора заканчивать. Эти посулы, эти какие-то угрозы, скрытые угрозы или явные угрозы или скрытые посулы, или явные посулы — это всё, понимаете, обман. Человек может прийти в судебное заседание и отказаться от приговора или самооговора.

И пытка ведь бывает психологическая и физическая, она бывает разная. И вот это тоже своего рода пыточное обращение, когда молодому парню либо обещают что-то или просто так обещают что-то хорошее, а обещают взамен очень плохого. Извините, что я вот, не хочу я сейчас конкретику включать.

Я вам приведу пример некоторых стран, в том числе, из ближайших наших соседей — Украину, — которые, знаете, сделали пытку невыгодной. Вы извините, что оно так звучит, но это так. Если человек в судебном заседании, согласно их УПК — это не только Украина, это те страны, которые по-настоящему борются с пытками — отказался от своих показаний — всё, они не принимаются во внимание. И тогда, опять же извините меня за такую формулировку, пытать невыгодно. Нет смысла пытать.

А вот у нас вы почти в каждом деле… в моих делах почти во всех вы можете видеть, что человек отказывается от показаний, объясняет суду, почему он дал такие показания, почему он оговорили себя или других или себя и других, как Павел Ребровский — и судьи не верят. Но это был важнейший момент.

А.Соломин― Светлана Ивановна краткие два вопроса вам как раз о пытках. Ваш подзащитный Руслан Костыленков тоже записывал признательные показания на видео. Но потом заявил, что эти показания были даны из-за применения к нему физических пыток. У меня вопрос: а) связанный с тем, была ли использована обвинением эта запись, где он делает это признание и б) чем закончилось его жалоба? Насколько я понимаю, что он жаловался на эти пытки для возбуждения уголовного дела. Было ли оно возбуждено или нет?

С.Сидоркина― Еще хочу сказать по поводу провокации, о которой говорила Каринна Акоповна в том плане, что как раз это видео, о котором вы говорите, это была запись на телефон оперативных сотрудников, когда они осуществляли обыск. Когда они его избивали, эту видеозапись на телефон они осуществили и выложили ее в интернет.

В материалах уголовного дела видеозаписи этой нет вообще. Показания, которые он давал без адвоката, они не фигурируют в деле как доказательства в рамах уголовного дела. Поэтому это было сделано для того, чтобы создать общественный резонанс и тем самым опять-таки спровоцировать ребят на том, что они, действительно, совершали какие-то действия, хотя фактически НРЗБ законодательству уголовно наказуемых действия они не совершали.

А.Соломин― Какие-то были последствия обращения с жалобой?

С.Сидоркина― НРЗБ обращение по жалобе. Трижды я обжаловала постановление, выносимое об отказе возбуждения уголовного дела. Последняя жалоба на постановление об отказе в возбуждении уголовного дела подано в Московский областной суд. Еще не рассмотрено.

А.Соломин― Еще не рассмотрено. Понятно. Еще раз напомню нашим слушателям, что завтра, 6 августа ожидается приговор по делу фигурантов «Нового величия». Части из них — условные сроки, части их — реальные сроки. Вот сегодня в нашем эфире были: адвокат Марии Дубовик, которой требует обвинение 6,5 лет условного срока Каринна Москаленко и адвокат Руслана Костыленкова, которому обвинение требует 7,5 лет колонии, Светлана Сидоркина. Спасибо вам большое.

К.Москаленко― Спасибо вам!

А.Соломин― Всего доброго и до свидания.

К.Москаленко― Завтра приговор. Приходите и поддержите наших ребят. Это так важно.

А.Соломин― Меня зовут Алексей Соломин. Всего доброго!

Источник: Эхо Москвы, 5.08.2020


Генри Резник

МХГ в социальных сетях

  •  
Примите закон, по которому "дети ГУЛАГа" смогут наконец вернуться из ссылки
Отменить запрет на одиночные пикеты в Санкт-Петербурге
Российские силовики в Беларуси закончат историю дружбы наших народов. Нельзя вводить!
Прекратить штрафовать и арестовывать за одиночные пикеты!
Рассекретить дело Ивана Сафронова! Обвинение должно быть публичным
Против обнуления сроков Путина
Свободу Илье Азару и всем задержанным за одиночные пикеты

© Московская Хельсинкская Группа, 2014-2020, 16+.