Поддержать деятельность МХГ                                                           
Russian English
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

50 лет назад советские танки шли по Праге



50 лет назад, 25 августа 1968 года горстка инакомыслящих вышла на демонстрацию в центре Москвы, протестуя против ввода советских войск в Чехословакию. The New Times публикует воспоминания одной из ключевых участниц тех событий Ларисы Богораз*

В мае 1968 года, во время одной из встреч у Петра Якира**, у нас состоялся страстный спор о будущем Пражской весны. Мы с друзьями тогда с упоением следили за тем, что происходило в Чехословакии и, конечно, думали о том, чем эта попытка «социализма с человеческим лицом» может закончиться. Направят ли советские руководители туда войска? Я лично была уверена, что они не рискнут это сделать, ведь Пражскую весну поддерживали коммунисты в разных странах. Неожиданно кто-то спросил: «А если пошлют войска, что мы станем делать? Мы это проглотим?» Мне кажется, что Наталья Горбаневская первой произнесла это слово — «демонстрация». Я не очень хорошо представляла себе, что это означает, но сразу же согласилась.

Анатолий Марченко*** был не такой наивный, как я, он не сомневался, что СССР вмешается в чехословацкие события и что это будет военное вмешательство. За месяц до вторжения он забил тревогу в открытом письме, посланном в чехословацкую газету «Руде право» (копии были направлены в «Правду» и «Известия»). И уже через несколько дней был арестован: его обвинили в том, что он незаконно находится в Москве — освобожденные из политических лагерей такого права не имели. Предлог был шит белыми нитками, все понимали, что Анатолия снова бросили в тюрьму за книгу «Мои показания» и позицию по Чехословакии. Приговор — год лагерей — ему вынесли 21 августа 1968 года, в тот самый день, когда войска Варшавского договора вошли в Прагу.

Чтобы обсудить ситуацию, мы снова собрались у Петра Якира. Решение выйти на демонстрацию было уже принято, оставалось только уточнить день и час. «В воскресенье 25-го, на Красной площади, в полдень», — сказала Наталья Горбаневская. Вопрос о том, кто пойдет, вообще не обсуждался: это был личный выбор каждого. Многие вызвались изготовить лозунги и листовки. Я знала, что у меня не хватит на это времени.

Я понимала, что буду арестована, а в мою квартиру придут с обыском, поэтому решила очистить ее от текстов, которые могли бы рассматриваться как антисоветские. Кроме того, надо было пристроить у друзей кота и собаку, оставить Саню**** на моего отца и объяснить сыну, который как раз сдавал вступительные экзамены в Эстонии, в Тартуском университете, свой поступок.

Прежде всего надо было экипироваться для тюрьмы. Майя, жена Тошки Якобсона*****, была арестована в сталинское время и рассказывала мне, какое унижение испытала, когда тюремщики отобрали у нее пояс с подвязками. Чулки падали ей на колени, и следователь стыдил ее: «Смотрите, на кого вы похожи? На вас неприятно смотреть…» Я решительно не желала быть объектом подобных сарказмов. У меня тогда еще не было брюк, но многие женщины в конце 60-х их уже носили, и я пошла и купила себе стильные брючки специально для тюрьмы. Заодно разжилась новой блузкой красивого светло-зеленого цвета.

Закончив покупки, я встретилась с американским журналистом. Если западная пресса не будет присутствовать на нашей акции, ее быстро задушат и никто никогда не узнает, что советские люди не все как один поддерживают решения Кремля. Я назначила журналисту свидание. Мне удалось пробраться через строительную площадку и ускользнуть от гэбэшников, ходивших за мной по пятам. Я предупредила этого журналиста, что завтра на Красной площади может быть демонстрация, и попросила его известить об этом коллег.

В ночь с субботы на воскресенье мою квартиру буквально наводнили посетители. Первым пришел Петр Якир с каким-то приятелем. Они пытались убедить меня не ходить на демонстрацию. С их точки зрения, слишком эффектная акция угрожала бы переговорам, которые шли в Кремле между советскими и чехословацкими руководителями. Но если честно, Петр Якир просто страшно испугался. Если бы я отказалась действовать, он тоже с чистой совестью мог бы ничего не делать. Я пыталась его успокоить: «Я пойду туда. А ты не ходи. Или пойди, но оставайся в стороне, чтобы все увидеть. Когда нас станут судить, все-таки будут какие-то свидетели». За ним пришел другой диссидент, которого я не хочу называть. Он тоже пытался меня отговорить ходить на Красную площадь. Он утверждал, что мы с Павлом Литвиновым — лидеры движения за права человека в Советском Союзе, и если нас арестуют, это движение будет обезглавлено и исчезнет. Я не ощущала себя руководителем чего бы то ни было, так что подобные доводы меня не трогали.

В десять часов вечера в дверь позвонил Клод Фриу, француз-славист, с которым я столкнулась, когда он писал в Москве свою диссертацию. Он только что вернулся из Китая и не знал о том, что готовилось. Когда я ему сказала, он воскликнул: «Арест Юлия Даниэля, петиции — может, хватит с вас?» Павел Литвинов с женой появились к полуночи. Близкие старались убедить их не участвовать в заведомо обреченной акции, и Павла одолевали сомнения. Я сказала ему, что никто не имеет права за него решать, но что лично я пойду на Красную площадь. Он улыбнулся с облегчением: «Тогда я тоже пойду».

Впоследствии некоторые мои друзья очень строго меня осуждали, потому что я подвергла себя неоправданному риску и бросила на произвол судьбы сына. На самом деле я долго размышляла о мотивах своих поступков и о своих материнских обязанностях. С моей точки зрения, они не ограничивались необходимостью готовить горячую еду и гладить рубашки. Я обязана была обеспечить ребенку, которого я произвела на свет, жизнь более свободную, чем наша. В 17 лет Саня не так уж и нуждался во мне. Если бы у меня не хватило мужества совершить решительный поступок сегодня, моему сыну пришлось бы столкнуться завтра с той же жестокой реальностью. Так что убыток от моего ухода был не так уж и велик.

В нашем движении за права человека было много женщин, потому что они тоже думали о будущем своих детей и считали себя ответственными за то, каким оно будет. Ради этого они были готовы отказаться от карьеры, на что многие мужчины решиться не могли и находили себе оправдания: «Я не могу защищать своего друга, потому что мне обещали заведование лабораторией, а если я выскажусь публично в его защиту, лаборатории я не получу» и т.п. Я их не осуждаю, но такое поведение кажется мне странным. Какая может быть наука без свободы?

25 августа, в воскресенье, я так боялась опоздать, что запрыгнула в такси и оказалась на Красной площади задолго до назначенного часа. Павел Литвинов с женой тоже приехали заблаговременно, и мы медленно прогуливались вдоль стен ГУМа. По дороге мы все время следили за временем на больших часах Спасской башни. За нами тащились мои агенты КГБ и свита Павлика: это был целый кортеж… Никакого страха я не испытывала, только была напряжена.

К нам присоединился Константин Бабицкий, муж Татьяны Великановой******. Когда я его спросила, почему он пришел, он отшутился: «Если идут женщины, я никак не могу не пойти…» Следующим подошел Владимир Дремлюга из Ленинграда, человек с авантюрным характером. Это был солидный, плотный молодой человек с мужественной внешностью, который мне очень нравился и даже как-то волновал. Я встретила его за несколько дней до воскресенья: он узнал, что Анатолий Марченко арестован, и пытался увидеться с ним в отделении милиции. Потом появился Виктор Файнберг, который не участвовал в наших спорах. Конечно, это Павлик его предупредил о демонстрации. Все молодые люди были одеты элегантно, в безукоризненно белых рубашках.

Татьяна Баева, очаровательная молодая женщина, буквально бросилась к нам. Утром она встретила на улице Петра Якира, и он просил ее предупредить нас, что он прийти не сможет (какая-то запутанная история с паспортом). Сама она осталась: «Я не уйду, я хочу быть с вами». У нас уже не было времени ее переубеждать. Ко всеобщему удивлению, появился Вадим Делоне, тоже посланный Петром Якиром. На самом деле Якир отправил в объятия КГБ двух очень молодых людей, которые не могли хорошенько взвесить последствия своего поспешного решения. Без двух минут двенадцать появилась Наталья Горбаневская. Она толкала коляску, в которой среди лозунгов спал ее трехнедельный сын Осик.

Когда пробило двенадцать, мы развернулись и очень решительным шагом пошли к Лобному месту, которое возвышается перед собором Василия Блаженного. Мы сели на асфальт, и те, у кого были лозунги, их развернули. Владимир Дремлюга потрясал большим куском ватмана, на котором было написано желтым карандашом «Свободу Дубчеку», а черным — «Позор оккупантам!» На лозунге Вадима Делоне значилось «За вашу и нашу свободу»*******, а я держала плакат «Да здравствует свободная и независимая Чехословакия».

Едва мы сели, как на нас бросились патрулирующие Красную площадь гэбэшники в штатском. Они вырвали у меня лозунг и исчезли. Прибежали другие, которые образовали вокруг нас плотный круг, чтобы отгородить от людских глаз. Поскольку я сидела, то видела только их ноги в одинаковых форменных ботиночках. Собралась маленькая толпа, в которой кроме западных журналистов были мои друзья по Институту русского языка, Клод Фриу и просто зеваки. Послышались вопросы: «Кто они такие? Чего они хотят?» Кто-то из нас, кажется, Наталья Горбаневская заявила очень спокойно: «Мы протестуем против ввода войск в Чехословакию». Наша манифестация принимала характер довольно странного диалога.

С этого момента я мало что помню. Свидетели рассказывали мне, что гэбэшники бросились на нас, нас били, меня тащили за волосы. Был момент, когда я почувствовала, что моя кофточка вся в крови: Файнбергу выбили зубы. Агенты побежали ловить машины, остановили частников и затолкали нас внутрь. Вся сцена продлилась несколько минут.

Павла Литвинова, его жену Майю, Владимира Дремлюгу и меня затолкали в один автомобиль. Машина устремилась к Лубянской площади, прошла перед огромным зданием КГБ и остановилась на углу. Один из наших конвоиров бегом понесся внутрь. Может быть, он хотел спросить, что с нами делать. Когда вернулся, машина снова поехала.

Лариса Богораз и Анатолий Марченко с сыном Павлом. Иркутск, 1978 год

Она поднялась по Пушкинской улице и остановилась на красный свет. Владимир Дремлюга открыл дверцу и выбрался наружу. Ошеломленные гэбешники не знали, что им делать: то ли хватать его, то ли охранять нас. Но Владимир не пытался бежать. Стоя рядом с машиной, он громко крикнул: «Свободу Дубчеку!» Он выкрикнул еще несколько лозунгов, потом, улыбаясь, сам сел в машину. Мы чувствовали себя очень непринужденно, как школьники на каникулах. Окна машины были открыты, и мы кричали хором: «Свободу Дубчеку!» Ошеломленные прохожие останавливались.

В 50-м отделении милиции на Пушкинской площади нас собрали всех вместе. Мы ждали несколько часов. Владимир Дремлюга оказался очаровательным компаньоном: он вытащил из кармана банку черной икры и разделил ее между всеми. По очереди нас водили на короткий допрос. Нам удалось убедить Татьяну Баеву, и она заявила, что оказалась на Красной площади случайно. Это была чудесная девушка, и слава богу, ее отпустили.

Потом нас всех повезли по домам для обыска. Когда мою квартиру перерыли снизу доверху, появился Саня с моей подругой Ниной. Несмотря на запрет, я поговорила с сыном: мне хотелось знать, что было в Эстонии. В конце концов, гэбэшники наполнили мешок разными бумагами. «Ну, Лариса Иосифовна! Собирайтесь». Что они хотели этим сказать? На мне были брюки, и мне казалось, что больше мне не надо ничего. Счастье, что там была Нина: она засунула в мешок мой халат, прибавила кило сахара, зубную пасту и все папиросы «Беломор», которые смогла найти.

Наступил вечер. Меня посадили в машину, она с шумом отъехала. Саня бежал сзади. Я почувствовала, что мое сердце разрывается. Демонстрация была закончена.

* Из книги Сесиль Весье «Женщина в диссидентском движении — Лариса Богораз». Париж. Издательство Plon. 2000 г. Перевод с французского: Валерия Новодворская.
** Петр Якир (1923–1982) — историк, участник правозащитного движения. Сын командарма Ионы Якира, расстрелянного в 1937 г. 14-летним подростком был приговорен к пяти годам лагерей как «вредный социальный элемент». Вышел на свободу в 1942 г. и снова арестован в 1944 г. На этот раз получил восемь лет. В 60-е годы его квартира служила одним из мест сбора диссидентов.
*** Анатолий Марченко (1938–1986) — один из самых известных диссидентов, автор книги «Мои показания» (1967) о советских лагерях послесталинского периода, написанной на основании личного опыта. В 1981 г. был обвинен в «подрывной деятельности и антисоветской пропаганде» и приговорен к десяти годам лагерей строгого режима и пяти годам ссылки. Погиб в тюрьме в декабре 1986 г., не выдержав длительной голодовки.
**** Александр Даниэль, сын Ларисы Богораз и поэта Юлия Даниэля. Сегодня — один из руководителей Международного «Мемориала».
***** Анатолий Якобсон (1935–1978) — поэт, специалист по русской словесности, один из основателей первой группы защиты прав человека в СССР. В 1969–1972 гг. был редактором «Хроники текущих событий». Его жена Майя Улановская получила 25 лет лагерей в сталинскую эпоху за участие в университетском политическом кружке. Отсидела четыре года
****** Татьяна Великанова (1932–2002) — математик, преподаватель. Играла ключевую роль в диссидентском движении, осуществляя в течение многих лет выпуски «Хроники текущих событий»
******* Наталья Горбаневская в книге «Полдень» (2007) пишет, что передала плакат Павлу Литвинову

РАЗГРОМ ПРАЖСКОЙ ВЕСНЫ

Август 1968 года. Советские танки в центре Праги, у здания радиостанции. Молодежь встретила интервентов камнями и бутылками с зажигательной смесью

В январе 1968 года первым секретарем ЦК Компартии Чехословакии был избран Александр Дубчек, инициатор реформирования экономики и расширения демократических свобод,  ограничения цензуры, введения многопартийности, децентрализации власти. Либерализация общественной жизни, получившая название «Пражской весны», была с энтузиазмом воспринята в самой Чехословакии и во многих компартиях Европы, на нее с надеждой смотрела интеллигенция в странах соцлагеря.

Жители чешской столицы пытаются объясниться с танкистами

«Разгул демократии» в Чехословакии напугал верхушку КПСС и руководство компартий стран Варшавского договора. «Социализм с человеческим лицом», который исповедовали чешские реформаторы, представлял угрозу социализму советского образца.

Политическая оттепель в Чехословакии закончилась вторжением на территорию «братской» страны в ночь с 20 на 21 августа 1968 года военной группировки стран Варшавского договора (операция «Дунай»).

Советские солдаты в Праге

Численность введенных в Чехословакию войск Варшавского договора:

СССР — 18 мотострелковых, танковых и воздушно-десантных дивизий, 22 авиационных и вертолетных полка, около 170 тыс. человек;

Польша — 5 пехотных дивизий, до 40 тыс. человек;

ГДР — мотострелковая и танковая дивизии, всего до 15 тыс. человек в качестве резерва на границе. В Чехословакии находилась оперативная группа из нескольких десятков военнослужащих;

Венгрия — мотострелковая дивизия, отдельные части, всего 12,5 тыс. человек;

Болгария — два мотострелковых полка общей численностью 2 тыс. человек и танковый батальон (26 танков Т-34)..

На пути танков пражские студенты воздвигают баррикаду

ТЕ, КТО ВЫШЕЛ НА ПЛОЩАДЬ

Лариса Богораз (1929–2004) — правозащитница, публицист. По профессии лингвист. В феврале 1966 года вместе с Марией Розановой вела стенограмму судебного заседания по делу Андрея Синявского и Юлия Даниэля, в 1968 году вместе с Павлом Литвиновым обратилась к мировой общественности по поводу суда над Юрием Галансковым и Александром Гинзбургом. После демонстрации протеста 25 августа 1968 года против ввода советских войск в Чехословакию получила четыре года ссылки в Иркутской области (1968–1971). В 1989–1996 гг. — председатель Московской Хельсинкской группы. Была замужем за Юлием Даниэлем, второй муж — Анатолий Марченко.

Наталья Горбаневская (1936–2013) — поэт, диссидент. Первый составитель и редактор (с 1968 г.) «Хроники текущих событий» — главного самиздатовского издания, посвященного защите прав человека в СССР. До ареста в декабре 1969 года подготовила 11 выпусков. Больше двух лет содержалась в психиатрической больнице тюремного типа с диагнозом «вялотекущая шизофрения». В конце 1975 года эмигрировала, сотрудничала с эмигрантскими изданиями («Континент», «Русская мысль») и Радио «Свобода». Умерла в Париже.

Татьяна Баева (р. 1947) — участница акции протеста на Красной площади, на тот момент — студентка заочного отделения Московского историко-архивного института, впоследствии исключенная из него. Была задержана вместе со всеми, у нее в доме был проведен обыск, но арестована не была, так как заявила, что на площади оказалась случайно. Впоследствии принимала участие в правозащитной деятельности. С 1992 года живет в США.

Павел Литвинов (р. 1940) — физик, внук сталинского наркома иностранных дел Максима Литвинова. Присоединился к диссидентскому движению в середине 60-х годов. В 1968 году, во время процесса над Гинзбургом и Галансковым, составил вместе с Ларисой Богораз «Обращение к мировой общественности». После демонстрации 25 августа 1968 года на Красной площади был арестован и в октябре 1968-го приговорен к пяти годам ссылки, которую отбывал в Забайкалье. После ссылки возвратился в Москву и возобновил правозащитную деятельность. В 1974 году уехал в США. Представлял интересы «Хроники текущих событий» за рубежом. С 1992-го — председатель общества «Друзья «Мемориала». Живет в США.

Константин Бабицкий (1929–1993) — инженер, лингвист. В середине 1960-х годов сблизился с участниками правозащитного движения. Был также известен в Москве как исполнитель авторской песни; наиболее известны его песни на стихи Юлия Даниэля. За участие в демонстрации на Красной площади арестован, обвинен в «клевете на советский строй» и «групповых действиях, грубо нарушающих общественный порядок», приговорен к трем годам ссылки. Отбывал наказание в Коми АССР. После освобождения был полностью лишен возможности работать по специальности.

Вадим Делоне (1947–1983) — поэт, диссидент. Учился в Московском государственном педагогическом институте, за участие в правозащитном движении в 1966 году был исключен. В 1967 году участвовал в демонстрации на Пушкинской площади в защиту Галанскова, Гинзбурга, Добровольского, Лашковой и др., был осужден на один год (условно). За участие в акции протеста на Красной площади был приговорен к трем годам тюменских лагерей. После вынужденной эмиграции в 1975 году жил в Париже. Похоронен во Франции. После его смерти на Западе было опубликовано несколько книг стихов и прозы на русском и французском языках. В России вышла книга «Роман. Стихи» (Омск, 1993).

Владимир Дремлюга (р. 1940) — диссидент. Учился в Ленинградском университете, был исключен за «недостойное поведение, порочащее звание советского студента» — по его словам на суде, подшутил над соседом, бывшим сотрудником КГБ. Работал поездным электриком. За участие в демонстрации против ввода войск в Чехословакию был приговорен к двум годам и десяти месяцам колонии общего режима. В 1974 году эмигрировал в США.

Виктор Файнберг (р. 1931) — филолог, в 1968 году окончил английское отделение филологического факультета Ленинградского университета, работал экскурсоводом в Павловске. Во время задержания на демонстрации ему выбили передние зубы, поэтому, как писала позже Наталья Горбаневская, «не годился для суда, на котором следовало доказать, что демонстранты нарушили общественный порядок, а те, кто бил… действовали в согласии с законом». Суд над Файнбергом проходил без его участия, диссидента признали невменяемым и назначили ему принудительное лечение в психиатрической больнице специального типа. Эмигрировал в 1974 году и за границей много сделал для разоблачения карательной психиатрии. Живет во Франции.

Источник: The New Times, 21.08.2018

Впервые опубликовано в NT № 26 от 26 августа 2013 года


Приведенные мнения отображают позицию только их авторов и не являются позицией Московской Хельсинкской группы.

Поддержать МХГ

На протяжении десятилетий члены, сотрудники и волонтеры МХГ продолжают каждодневную работу по защите прав человека, формированию и сохранению правовой культуры в нашей стране. Мы убеждены, что Россия будет демократическим государством, где соблюдаются законы, где человек, его права и достоинство являются высшей ценностью.

45-летняя история МХГ доказывает, что даже небольшая группа людей, убежденно и последовательно отстаивающих идеалы свободы и прав человека, в состоянии изменить окружающую действительность.

Коридор свободы с каждым годом сужается, государство стремится сократить возможности независимых НКО, а в особенности – правозащитных. Ваша поддержка поможет нам и дальше оставаться на страже прав. Сделайте свой вклад в независимость правозащитного движения в России, поддержите МХГ.

Банковская карта
Яндекс.Деньги
Перевод на счет
Как вы хотите помочь:
Ежемесячно
Единоразово
300
500
1000
Введите число или выберите предложенную слева сумму.
Нужно для информировании о статусе перевода.
Не до конца заполнен телефон
Оставьте своё имя и фамилию, чтобы мы могли обращаться к Вам по имени.

Я принимаю договор-оферту

Николай Сванидзе

Леонид Никитинский

Альберт Сперанский

МХГ в социальных сетях

  •  
Призыв к социальным сетям. Не будьте инструментом цензуры!
Петиция в поддержку Мемориала
Потребуйте освободить Александра Габышева из психиатрической клиники! Напишите ему письмо солидарности!
Требуем обеспечить медицинскую помощь заключенным при абстинентном синдроме ("ломках")
Мы требуем отмены законов об "иноагентах"
Требуем освобождения Софии Сапега
В защиту беларусов в России

© Московская Хельсинкская Группа, 2014-2022, 16+. 
Данный сайт не является средством массовой информации и предназначен для информирования членов, сотрудников, экспертов, волонтеров, жертвователей и партнеров МХГ.