Поддержать деятельность МХГ                                                                                  
Russian English
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

Фактически законом введена административная ответственность за реализацию конституционного права (4.12.2019)



А. Соломин― Добрый вечер. Меня зовут Алексей Соломин. В эфире радио «Эхо Москвы», телеканала RTVi, Ютуб-канала «Эхо Москвы» и Яндекс-эфира программа «Особое мнение» сегодня с Еленой Лукьяновой, доктором юридических наук, профессором кафедры конституционного и муниципального права Высшей Школы Экономики. Здравствуйте.

Е. Лукьянова― Здравствуйте.

А. Соломин― Приветствую вас. Очень тревожное событие для тех, кто следит за делом Егора Жукова. Прокуратура удалилась, прокуратура потребовала 4 года колонии, сообщает МБХ-медиа. Суд удалился на вынесение решения. Я понимаю, что мы сейчас подробно будем говорить о разных аспектах этого дела. Ну, вот когда узнали про 4 года колонии, о чем вы подумали?

Е. Лукьянова― Меня как адвоката это не удивило, потому что по политическим делам у нас обычно так и происходит. Каждое дело, во-первых, у нас ни дня без строчки, у нас каждый день куча всяких тяжелых и неприятных новостей. Безусловно, новость плохая, безусловно, на этом дело не кончится. Потому что, на мой взгляд, не были исследованы в достаточной степени доказательства, и не было справедливого судебного разбирательства. Ну посмотрим, что будет дальше. Каково будет решение, потому что судья чуть ни сломалась, чуть ни допросила другого эксперта.

А. Соломин― Чуть ни сломалась? Что вы имеете в виду?

Е. Лукьянова― Ну как. Пришла же другая эксперт и судья допустила ее, начали допрашивать, но она приехала из аэропорта, у нее не было с собой оригиналов заключений.

А. Соломин― И сторона обвинения сказала, что недостаточно документов.

Е. Лукьянова― Предложили адвокаты сделать перерыв, чтобы эксперт съездила домой за документами. Хотя у нее в компьютере были копии документов. И судья даже попыталась сказать, что, ну я же привела типа к присяге, предупредила об ответственности за дачу заведомо ложных показаний, я верю человеку, что она делает экспертизу и все документы в порядке. Но потом все-таки процедурно удалось прокуратуре это свернуть.

А. Соломин― Это как? Если судья принимает решение.

Е. Лукьянова― Тем не менее. Ну вот, тем не менее, ушли с правильной площадки. Конечно, надо было выслушать эксперта. У судьи не было никакого риска выслушать эксперта. Дать ответить на вопросы. Но, видимо, очень не хотелось, чтобы эти доказательства звучали, звучали публично.

А. Соломин― Ну так кому не хотелось, судья же принимает решение, правильно? Она ж может, даже если прокуратура говорит, что это не процедурно, вне процедуры…

Е. Лукьянова― Может-то она может. Это как в советском анекдоте: имею ли я право? – имеете. Могу ли я? – нет, не могу. Ну а как. Ну вот так. Потому что перпендикуляр, Леша, это называется.

А. Соломин― То есть с вашей точки зрения судья ведет себя одним образом, а решение принимают все равно другие.

Е. Лукьянова― Мы не можем этого точно сказать, во-первых, не знаем пока решения судьи.

А. Соломин― Ожидания какие у вас?

Е. Лукьянова― Я привыкла отталкиваться, практика моя свидетельствует о том, что отталкиваться надо от худших результатов. Но всегда надо все равно в любой ситуации верить если не в чудо, то, по крайней мере, в здравый смысл. Здравого смысла в этом процессе нет. Собственно, его нет по тому, как сделан закон. Мы много раз, уже как бы мозоли на языке и на голосовых связках говорили о том, что наши законы многие, особенно те, по которым привлекают по политическим мотивам, они сконструированы таким образом, что человек не может предвидеть последствия своих действий. То есть это так называемые резиновые законы, законы, в которых нет правовой определенности. Любая уголовная ответственность, любая норма уголовного закона должна быть сформулирована таким образом, чтобы человек четко мог предвидеть, когда, за что, при каких обстоятельствах наступит эта уголовная ответственность. Понятие «экстремизм» у нас такое растяжимое и такое неопределенное, что при таком определении включается так называемое усмотрение правоохранительных органов. То есть вот как они захотят — так они и оценят те или иные действия. Даже если это противоречит здравому смыслу. Более того, это будет не равное применение для равных ситуаций.

А. Соломин― Но они могут выйти с обвинением и руководствоваться чем угодно. Но суд, он же тоже может руководствоваться своими представлениями о законе. Или как это происходит.

Е. Лукьянова― Суд, конечно, может, но я уже сказала, что имею ли я право? – да, имею. Могу ли я? – нет, не могу.

А. Соломин― Допускаете ли вы, что судье звонили? Кстати, сегодня была эвакуация из суда, возможностей поговорить с кем-нибудь была масса.

Е. Лукьянова― А вы знаете, и звонить не надо. Недавно было большое интервью с Сергеем Анатольевичем Пашиным, очень хорошее, где он рассказывал, что вот как, почему, почему такие судьи, почему такие приговоры. Он говорит, что и звонить никому не надо уже, уже всем всё понятно. Есть судебная практика, есть налаженное обыкновение, есть взыскания судьям, есть продление, фактор продления их полномочий, есть судебные традиции. Зависит от того, откуда пришла судья. Пришла ли она со скамьи секретаря судебного заседания, пришла ли она из правоохранительных органов. То есть это уже система мышления судейского.

А. Соломин― Она ведь отпустила его, изменила меру пресечения.

Е. Лукьянова― Давайте не будем. Вы сейчас мне задаете вопрос не как юристу, потому что вы задаёте вопрос: если бы да кабы, во рту бы росли грибы. Я не могу, во-первых, высказывать предположения по тем вопросам, это не в юридической традиции высказывать предположения по вопросам, по которым у меня недостаточно информации. И я, во-первых, не веду это дело, это виднее Илье Новикову, допустим, который был в зале суда и наблюдал всю эту процедуру. И, насколько я знаю, он успел заметить вот эту попытку прокуратуры уйти по формальным основаниям от допроса свидетеля альтернативного эксперта. И он один из первых сказал, что я вижу, что сторона обвинения хочет избежать этих показаний, и поэтому я предлагаю сделать перерыв, чтобы эксперт, чтобы потом не нарываться процедурно в следующей судебной инстанции на то, что не была соблюдена процедура. Это он предложил сделать перерыв. И отпустить эксперта для того, чтобы были привезены необходимые бумаги для представления суду.

А. Соломин― То есть, таким образом обвинение просто дало возможность защите обжаловать этот приговор. Там же все равно основания нужны какие-то для того, чтобы в следующую инстанцию идти.

Е. Лукьянова― Посмотрим, я не адвокат, я не могу комментировать это…

А. Соломин― Но как происходит…

Е. Лукьянова― Ну не принято у нас комментировать чужие дела. Да я вот только то, что у меня есть в Ленте то, что я вижу отдельные детали, я не знаю про этого судью ничего. Я не знаю, откуда она пришла, я не знаю, что у нее в голове, я не была на предыдущих процессах по Егору. Я вижу реакцию молодежи, я вижу протесты, я вижу… Но меня не было внутри этого судебного процесса и в принципе в адвокатуре не принято комментировать чужие дела. Мы можем говорить: если бы да кабы, могла ли судья – да, могла. Почему она этого не сделала – не знаю. У нее все возможные законные основания имеются для того, чтобы усомниться в доводах следствия, отправить дело на доследование. Усомниться в предложенной мере ответственности, усомниться в эксперте, который в данной ситуации самое сложное звено, в том эксперте, который давал заключение по материалам роликов Егора Жукова. Потому что нормальный человек, глядя на эти ролики, понимает, что нет там никакого экстремизма, а есть там мирный протест. Ну, хорошо, мы допустим не специалисты, мы не филологи, мы не смысловики. Он усмотрел в этом экстремизм. Альтернативная экспертиза не усмотрела.

А. Соломин― Вы имеете в виду это эксперт ФСБ Александр Коршиков.

Е. Лукьянова― Да, некий человек, который выходит на улицу и смотрит телевизор. Как он сказал, когда ему задали вопрос: руководствовался ли он словарями, он сказал, что я не только словари читаю, но еще выхожу на улицу, смотрю телевизор и так далее.

РЕКЛАМА

А. Соломин― О деле Егора Жукова говорим. Об этом загадочном эксперте ФСБ Александре Коршикове. Который не только словари читает, но и телевизор смотрит. Ваше впечатление об этом человеке.

Е. Лукьянова― Видите ли, словаря и просмотра телевизора совершенно недостаточно для экспертного заключения. Обычный словарь, а их масса, может посмотреть любой. А человек, который руководствуется только словарями, просмотром телевизора и выходом на улицу — это не эксперт. Эксперт – который обладает гораздо большим массивом знаний. Да, понятие «экстремизм» сложное. Да, оно не такое старое и древнее, как, допустим, любовь, надежда и прочая вера. Но, тем не менее, по вопросу экстремизма и понимания его написано огромное количество всяких научных трудов. И никакой словарь, сослаться, конечно, можно на словарь, в целом не заменит. Словари тоже разные. Поэтому либо дипломы не были у этого человека, но его показания в суде, я, конечно, не полностью слушала, а только то, что мне удалось набегу услышать, в том числе из трансляции «Эха». Меня не убедили. Меня его допрос не убедил. Я бы в данном случае запросила бы другую экспертизу. Я, может быть, даже если бы я была, наверное, на месте судьи, я бы провела еще дополнительную экспертизу судебную. Суд вправе это сделать. Куда гнать-то. В принципе мы хотим, чтобы приговор был справедливый. Как бы ни один судья не откажется от такой формулировки своей цели. Исходной. Но такие игрушки в том, что если есть другая экспертиза альтернативная, которую представляет защита, почему бы ни выслушать судье и другого эксперта. И другую точку зрения.

А. Соломин― Тем более что они готовы.

Е. Лукьянова― Они готовы. То есть да, аргументы, послушать.

А. Соломин― Судья сказала, что следователь вправе не объяснять ни суду, ни защите, чем он руководствовался, когда принимал то или иное решение.

Е. Лукьянова― Да бога ради. На то он и следователь. У него оперативно-розыскные мероприятия. Следственные действия. Бога ради. Но просто как взвешивается этот массив данных, которые принес следователь, которые принесла защита. Третий массив данных, которые выявляются непосредственно в ходе судебной оценки доказательств. Вот эти все три массива должны судьей взвешиваться на равных чашах весов. Может быть, даже судебные доказательства для него больше, но мы не видим, во-первых, мы видим неравенство сторон в процессе. Потому что доводы одной стороны оцениваются очень тщательно, принимаются во внимание. Доводы второй стороны во внимание не принимаются. То есть ущербная позиция в отношении, у адвокатов в судопроизводстве. А третий массив просто не присутствует. Потому что судья самостоятельно судебного следствия, в общем, и не проводит. И роль судьи как бы снижается почти до нуля. То есть фактически у нас в ряде случаев, я не говорю пока о приговоре Егору Жукову, но в ряде процессов у нас роль судьи сводится до формальной процедуры и отштамповки обвинительного заключения в приговоре. И таких приговоров, которые дословно вплоть до ошибок и знаков препинания повторяют обвинительное заключение – мы уже навидались достаточно, их большое количество. Сейчас с ними начинают работать специалисты по большим данным. Потому что нам очень интересно понять, сколько таких процессов. Зачем тогда суд.

А. Соломин― Интересный вопрос вы поднимаете. Было бы правильно с вашей точки зрения в случаях расследования дел, которые вызвали общественный резонанс, привлекать суд присяжных. Как это сейчас происходит по очень тяжелым преступлениям. В других странах привлечение суда присяжных гораздо более широкое. По разным делам участвуют присяжные заседатели.

Е. Лукьянова― Леш, это вообще отдельный разговор, про суд присяжных надо собираться и разговаривать. Сажать сюда Леонида Никитинского, меня, других специалистов. Тамара Георгиевну Морщакову, Пашина. И говорить только о суде присяжных. Потому что суд присяжных у нас возник как институт совсем недавно по масштабам историческим. А, во-вторых, на протяжении тех лет, сколько у нас в законодательстве существует суд присяжных – у нас наблюдается тенденция последовательного снижения участия на законодательном уровне, участия суда присяжных в отправлении правосудия. Эта тенденция плохая. Мы видим огромную разницу между приговорами, которые выносит судья в одиночку и которые выносит в условиях слушания судом присяжных. Это видимо не устраивает нашу правоохранительную систему, потому что у нас тогда получается гораздо меньше обвинительных решений у суда. Обвинительных приговоров. И да, наверное, суд присяжных было бы хорошо, мы все время говорим о расширении участия суда присяжных в отправлении правосудия. Но у нас ведь дебаты в нашем обществе идут по любому вопросу абсолютно. И пока общество наше не выразило своей однозначной точки зрения по вопросу суда присяжных.

А. Соломин― По поводу того, что делает, что не привлекает другие экспертизы и так далее, вы говорите, что не комментируете конкретные дела, я же в более общем режиме спрашиваю. Эти решения то, что мы можем считать, говорить, что незаконные…

Е. Лукьянова― Говорить, что они несправедливые как минимум, как максимум при таком даже соблюдении формальной процедуры я вижу их неправосудными. Потому что нарушено право на справедливое судебное разбирательство.

А. Соломин― То есть это в любом случае ведь как раз инструмент для адвокатов, для того чтобы это дело шло дальше по инстанциям.

Е. Лукьянова― Да. Но понимаете, это конечно, дальше по инстанции пойдет. Но ведь не зря московский городской суд и в юридическом сообществе и в народе называют Мосгорштампом. А после этого приговор вступает в силу, человека отправляют на этап и в колонию, как произошло с Константином Котовым. А впереди судебных процедур еще – ой, как много. Начиная от Верховного суда, Конституционного суда, Европейского суда по правам человека. Европейский суд сейчас ускорился после московских протестов летних в отношении РФ. Он начал принимать дела в экстренном порядке и все быстрее выносить решения. Но это же вал дел, огромный вал дел. А стран, подпадающих под юрисдикцию Европейского суда, тоже немало. То есть мы нарушаем вообще, получается, вносим хаос и в нормальную международную процедуру рассмотрения. У нас все экстренно. Люди-то все равно попадают в колонию. Как было с Дадиным, пока ни вынес Конституционный суд решение по его делу. Сейчас же понятно, что дело Котова и дело Дадина – это абсолютно одинаковые дела. Но есть процедура обращения в Конституционный суд. Пока пройдет время, пока будет сформирована жалоба. Жалоба в Конституционный суд это вам не апелляция и кассация. Это гораздо более сложное юридическое произведение. Потом сроки, суд может по формальным основаниям отказаться рассматривать жалобу. Потом Конституционный суд в отличие от судов других не может рассматривать два дела одновременно. Если он рассматривает какое-то дело, он не может принять к производству что-то другое, пока ни закончит то. А это жизни людей. Это жизни людей, это колония. Если потом этот приговор будет отменен — чего человек сидел-то. За что?

А. Соломин― Дальше он будет получать компенсацию. Хотя это мало компенсирует ему что-либо. Давайте к другой теме перейдем. Я слежу за новостями. Если вдруг будет вынесен приговор сегодня, обязательно скажу. Мы говорим про экспертизу сейчас очень много. О другой экспертизе пойдет речь. По закону об иноагентах высказался, кстати, СПЧ с достаточно жесткой оценкой этого закона. И вы обратили внимание перед эфиром на экспертизу Шаблинского.

Е. Лукьянова― Это не экспертиза, это заключение специалиста. Я считаю, что блестящее совершенно заключение. Потому что Илья Георгиевич как бы постарался на 8-ми страницах текста дать очень подробный анализ этому закону. И мы, в общем, понимаем перспективу. Первое и главное – наконец, четко показал разницу между нормами, которые были приняты, только давайте уточним, чтобы слушатели не путались. Это не отдельный закон, который был принят про физлиц иностранных агентов. Это поправки в два закона. Это поправка в закон о СМИ и поправка в закон об информации и информационных технологиях и защите информации. Это всего лишь поправочки. Эти поправочки очень сомнительно конституционны. В первую очередь потому что, он привел пример текста этих поправочек и текста американского закона FARA.

А. Соломин― На который мы равняемся.

Е. Лукьянова― На который мы якобы равняемся. И это простое очень сравнение, на основе которого мы видим качество прописанного нормативного текста. Особенно такого текста, нарушение которого за собой влечет некую ответственность. Как подробно в американском законе прописано, кто принципал потенциального иностранного агента, действующего в США, в какой зависимости этот агент находится от принципала. Какие поручения он выполняет. Какие персонажи могут выступать этим принципалами. То есть американский закон именно об агентской работе. Когда человек, зависимый от кого-то, не получающий вознаграждение от кого-то, осуществляет некие действия в интересах этого принципала. Ничего подобного в нашем законе нет. Там нет никаких агентских отношений. То есть признать на сегодняшний день можно практически любого. Более того, в законе употреблен этот глагол – «можно признать». Это вообще нонсенс для нормативных актов, если вы пишете – «прокурор может».

А. Соломин― Хочет – признает. Не хочет – не признает.

Е. Лукьянова― Нет. Это вообще недопустимо для нормативного акта использовать эти слова. Имеет право, обязан. Если обязан, то в конце должна быть ответственность для чиновника государственного органа за невыполнение этой обязанности. Или имеет право. Никаких «может» быть не может.

А. Соломин― А не то же самое, что имеет право? Может – значит, имеет право.

Е. Лукьянова― Нет, это совсем не то.

А. Соломин― Почему?

Е. Лукьянова― Потому что это полномочия. А «может» — это значит я по своему усмотрению как угодно, к этому хочу применить эту норму, к этому не хочу. Могу. Это вообще словосочетание невозможное для нормативных правовых актов. Имеет право или обязан.

А. Соломин― Мы сейчас сделаем перерыв для новостей и рекламы. В студии радио «Эхо Москвы», телеканала RTVi, Ютуб-канала «Эхо Москвы», а также Яндекс-эфира Елена Лукьянова, доктор юридических наук, профессор кафедры конституционного и муниципального права ВШЭ. В перерыве я буду задавать короткие вопросы, поэтому уже прямо сейчас пишите их в чат Ютуб-трансляции. Мы скоро вернемся.

НОВОСТИ

А. Соломин― Мы продолжаем эфир. Мы говорим о законе об иноагентах. И о заключении, которое подготовил бывший уже член СПЧ Илья Шаблинский. Вы кстати сказали по поводу этой фразы – может применяться закон. И сказали, что это нонсенс.

Е. Лукьянова― Это нонсенс.

А. Соломин― На самом деле, наверное, уже давно неудивительно, учитывая, какие законы штампует ГД…

Е. Лукьянова― Очень неважного качества.

А. Соломин― Как вы думаете, это неважное качество, потому что неряшливые депутаты не знают, как писать законы. Может быть, это все-таки сознательное допущение в законе такого неряшества…

Е. Лукьянова― Нет, это все берет, коренится в порядке выборов депутатов. Когда у нас будут нормальные альтернативные справедливые свободные выборы — в парламенте такого не будет. Потому что парламент будет сформирован таким образом, что, скорее всего, ни в одной фракции не будет абсолютного большинства. Если даже это большинство будет, то будет реальная оппозиция. Это будет нормальная дискуссия. И так, как это было в первых трех созывах ГД. В том числе. Когда ни один закон не мог так просто спокойно пролететь по команде сверху.

А. Соломин― Кстати, тут интересный вопрос пришел. «А если иностранный агент назначается, например, Англии». То есть Россия говорит, что этот человек иностранный агент. Физлицо английское. Может ли Англия опротестовать это решение?

Е. Лукьянова― Мы пока ничего не знаем про этот закон. Мы пока видим, что написал Илья Георгиевич. А Илья Георгиевич написал, что у этого закона вообще нет юридического содержания. То есть агентских соглашений с точки зрения гражданского права там нет, но нет и уголовно-правовой составляющей. Потому что тогда иностранный агент это должно быть преступление. То есть, этого содержания нет. Зато есть вообще фантастическая вещь. У нас есть в Конституции право граждан на получение и распространение информации свободной. Так вот, получается, что административная ответственность иностранного агента физлица это административная ответственность за реализацию конституционного права. Вот этого у нас еще не бывало. Фактически законом введена административная ответственность за реализацию конституционного права.

А. Соломин― Поспорю с вами.

Е. Лукьянова― Да, да, посмотрите на доводы Ильи Георгиевича.

А. Соломин― А вам скажет депутат: подождите, какие ограничения в реализации этого права. Просто человек, который получает деньги от иностранной компании, иностранного СМИ иностранного государства должен указать себя иностранным агентом и пусть распространяет…

Е. Лукьянова― Это уже нарушение равенства граждан перед законом.

А. Соломин― Почему? Он просто называет себя иностранным агентом.

Е. Лукьянова― Ничего подобного. Это чистая ответственность за реализацию специально прописанного в Конституции права. Что еще интересного в этом законе Илья Георгиевич у нас обнаружил. Категорическое противоречие с гражданским законодательством. Потому что лицо, признаваемое иностранным агентом, должно зарегистрировать юридическое лицо специальное. Потому что вроде как простой физик не должен быть иностранным агентом. И это принуждение искусственное, которое противоречит свободе договора, свободе помыслов в гражданском праве. Основным принципам гражданского права. То есть в данном законе нарушено все, что можно нарушить при составлении любого плана правового регулирования каких бы то ни было отношений. То есть этот закон очень плохой по качеству. Он дурацкий и он очень опасный.

А. Соломин― В перерыве мы коснулись этого, оспорить его в Конституционном суде можно будет только тогда, когда этот закон будет применяться и когда будет по нему какое-то решение. Правильно я понимаю?

Е. Лукьянова― Я как раз говорила о нескольких случаях. Во-первых, могут все-таки чухнуться депутаты. Ну, вряд ли те депутаты, которые у нас сидят в ГД, они чухнутся, наберут 90 подписей и в порядке абстрактного нормоконтроля обжалуют это юридическое, в общем, чудовище, иначе это нельзя назвать по неграмотности, в Конституционный суд. А граждане могут обжаловать, во-первых, может обжаловать судья, не обжаловать, а запрос направить в Конституционный суд. Судья, которому придется этот закон применять, ежели подобное дело ляжет на его стол. Ну и третий вариант — граждане, в отношении которых нормы этого закона будут применены. Такая история. У нас таких историй достаточно много. И таких неграмотных законов достаточно много. Все это затягивается, законы начинают действовать, складывается негативная правоохранительная судебная практика. И таким образом затверждается эта чудовищная юридическая неграмотность и глупость на нашем правовом поле. Что очень печально.

А. Соломин― Вы уже упомянули выборы, на которых должна решаться судьба думы, того, какие она законы будет принимать. Минюст не так давно запустил процедуру ликвидации партии «Гражданская инициатива». К которой вы тоже имеете…

Е. Лукьянова― Имею.

А. Соломин― Отношение. Что…

Е. Лукьянова― Что?

А. Соломин― Я просто думал, хотел спросить у вас ваше отношение к этому процессу.

Е. Лукьянова― Ну там очень странные претензии, потому что, в общем, претензия в том, что они признают какие-то нарушения проведенного съезда этой партии, в ходе которого избирался другой председатель партии и происходило переименование партии. Это было давно. И Минюст никак не утверждает результаты этого съезда. Но на самом деле, если следовать логике, с теми же нарушениями проводился и предыдущий съезд партии «Гражданская инициатива». На котором выдвигалась кандидатом в президенты Ксения Собчак. То есть партия действовала в равных условиях, что тогда, что на последнем съезде. Результаты которого не утверждаются. Но тогда у нас получается, если мы отматываем этот клубок назад и говорим, что и тот съезд нелегитимен по логике Минюста, тогда у нас значит Собчак не могла была бы быть выдвинута кандидатом в президенты. А раз она была выдвинута и ЦИК ее признала, и она участвовала в выборах, то у нас в целом получается, что все выборы президента были нелегитимными. Можно до такой логики договориться. Потому что никаких новых каких-то обстоятельств не произошло. Такое ощущение, что Минюст действовал по каким-то своим, ну понятно, по каким мотивам нельзя допустить нового сильного не фейкового и не спойлерного субъекта на политическое поле. Каковой является партия «Гражданская инициатива» — «Партия перемен». Этого нельзя допустить. На политическое поле могут допущены быть либо фейки, либо спойлеры. Поэтому не регистрируется партия Алексея Навального. Под любыми предлогами сильного, мощного молодого противника выпустить на политическую арену нельзя. Потому что тогда он начнет участвовать в выборах, тогда сначала в муниципальных, потом в региональных. И вот вам будет такой же бардак, как случился с Мосгордумой, в которой теперь Зюганов собирается исключать из партии лучшего своего депутата Елену Анатольевну Шувалову. Только за то, что она лично с ним не согласовала как независимый депутат, ну даже если она баллотировалась от партии, как полномочный депутат Мосгордумы, круглый стол с присутствием Алексея Навального и Любови Соболь.

А. Соломин― А он может это сделать, кстати?

Е. Лукьянова― Не он лично, но партия, наверное, руководимая им теоретически может это сделать.

А. Соломин― Просто Шувалова говорит, что она член партии с 1993, по-моему, года. И какого, дескать…

Е. Лукьянова― У нас прием и исключение из партии все-таки осуществляет первичная партийная организация. Но вот Зюганов вчера разразился такой, на мой взгляд, неприличной речью.

А. Соломин― Неудивительно, что Минюст будет искать любые способы снять или в принципе правительство будет искать способы, чтобы снять оппонентов значимых с выборов. Вопрос в том, есть ли у них для этого инструменты. Есть ли поводы, по которым они могут прицепиться. С вашей точки зрения.

Е. Лукьянова― Да суд есть, который все затвердит. Обжаловать это в суд, а суд, как известно, сами знаете какие решения. Вот и всё. Это так же как с Егором Жуковым, с чего мы начинали сегодняшний эфир. Вот есть два эксперта, две точки зрения. Одна взвешивается на чаше весов, позиция второй стороны не учитывается вовсе.

А. Соломин― Ваша позиция в том, что все съезды «Гражданской инициативы» проходили абсолютно по закону, по процедуре.

Е. Лукьянова― Нет, там были какие-то мелкие нарушения, которые… Съезд сам проходил по процедуре. Там была какая-то недостача документов у региональных партийных организаций и эти нарушения, насколько мне известно, практически все устранены. Каких-то бумажек не хватало. Всё!

А. Соломин― У нас остается немного времени, поэтому на этот период такая веселенькая новость для вас. «Единоросс» Александр Петров заявил, что депутатов ГД наказывать за прогулы штрафом в 46 тысяч рублей, посетовал, я бы сказал. Он назвал штраф неприлично большим.

Е. Лукьянова― А я вот считаю, что неприлично большая зарплата у депутатов ГД. Прямо неприлично большая. Если мы посмотрим на результаты их деятельности, например, на такой как поправки в закон об иностранном агенте. С точки зрения качества я бы с них еще вычитала, не только зарплаты им не давала, но еще бы вычитала за негодный продукт. Что касается этого штрафа. Идея наказывать депутатов материально – это была идея съезда народных депутатов Верховного суда СССР. Где мой отец еще предложил наказывать их за прогулы просто вычетом зарплаты за день. Я вот попыталась сегодня разобраться, чего получают по факту депутаты ГД. Например, нашла, что их фактический заработок складывается черти из чего. Из знаний языка, ученые степени. За то, что они допущены к государственной тайне, за то, что они решают срочные и важные вопросы. И так далее. Я считаю, что если они в среднем работают по три дня в неделю, то есть у них дней заседаний чистых, за что штрафуют – за прогул заседаний. Ну максимум 12 в месяц, 46 тысяч – ну вот как раз примерно это прогул рабочего дня. А почему если прогуляли, то нас накажут, а депутаты должны спокойно сидеть. Я не считаю излишне неприлично большой эту сумму. Примерно то же на то же и получается.

А. Соломин― Хорошая идея.

Е. Лукьянова― Да.

А. Соломин― Елена Лукьянова, доктор юридических наук, профессор кафедры конституционного и муниципального права ВШЭ в эфире «Особого мнения». Сегодня эфир провел Алексей Соломин. Спасибо большое и всего доброго.

Е. Лукьянова― Спасибо.

Источник: Эхо Москвы, 4.12.2019

Елена Лукьянова ― лауреат премии Московской Хельсинкской Группы за экспертную и научную деятельность в области прав человека


МХГ в социальных сетях

  •  
Требуем прекратить давление на пермский "Мемориал"
Требуем остановить преследование верующих-мусульман по сфабрикованным обвинениям в терроризме
Требуем прекратить давление на Движение "За права человека" и остановить его ликвидацию
Защитить свободу слова и СМИ! Прекратить преследование Светланы Прокопьевой
Немедленно освободить актера Павла Устинова
Требуем остановить незаконные раскопки на территории мемориального кладбища Сандармох
Прекратить уголовное дело против участников мирной акции 27 июля 2019 года в Москве

© Московская Хельсинкская Группа, 2014-2020, 16+.