Поддержать деятельность МХГ                                                           
Russian English
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

 

 

"Нападение делает нас сильнее". Как штрафы влияют на работу ПЦ "Мемориал" (10.01.2020)



Тверской суд Москвы 9 января в 21-й раз оштрафовал «Международный Мемориал» за отсутствие маркировки иностранного агента на ресурсах организации. Общий размер штрафов «Международного Мемориала» и правозащитного центра «Мемориал» достиг 4,2 млн руб. Напомним, всего в отношении организаций Роскомнадзор составил 28 протоколов, каждый из которых суд рассматривает отдельно (см. “Ъ” от 26 декабря 2019 года). Председатель совета правозащитного центра «Мемориал», лауреат премии Московской Хельсинкской Группы Александр Черкасов в разговоре с корреспондентом “Коммерсанта” Валерией Мишиной не смог вспомнить такого насыщенного графика судебных заседаний больше ни у одной НКО-иноагента в России.

— За что был оштрафован «Мемориал» в этот раз?

— В четверг было заседание по ресурсу nkvd.memo.ru — это база данных на исполнителей «Большого террора» (сайт «Кадровый состав органов государственной безопасности СССР. 19351939».— “Ъ”). В этой базе около 40 тыс. человек, и она, оказывается, тоже должна быть маркирована лейблом иностранного агента.

— «Мемориал» объявил сбор средств на оплату штрафов. Сколько собрали? И сколько средств необходимо «Мемориалу» для работы в год?

— Сейчас собрано более 3,6 млн руб. «Мемориалу» для работы необходимо около 180 млн руб. в год: речь идет о большой сетевой программной работе, не только о московском офисе, но и сети «Миграция и право» — это 40 юридический консультаций в городах России для беженцев, вынужденных переселенцев и других уязвимых групп, это работа с Европейским судом по правам человека, это юридическая помощь по программе политзаключенных, это работа офисов на Северном Кавказе. Но речь не о том, что эти деньги могут полностью что-то заместить, а о том, что все больше людей подписываются на рекуррентные (регулярные.— “Ъ”) пожертвования. Но, к сожалению, сейчас даже известные проекты не могут полностью финансироваться за счет таких платежей. А власть позаботились, чтобы отсечь крупных жертвователей. Помнится, Михаил Ходорковский в начале 2000-х годов жертвовал, например, на борьбу с пытками, но «Открытую Россию» Ходорковского быстро прикрыли. А сейчас на сходную программу гражданского контроля денег от крупных жертвователей не смог получить фонд Алексея Кудрина — возможные доноры хорошо знают, что у нас не благословляется. На что люди дают — это на понятные разовые сюжеты: комитет «Гражданское содействие» смог в течение нескольких дней собрать средства ребенку-беженцу, которому плеснули в лицо кислотой. Во время летних протестов проект «ОВД-Инфо» сумел также поднять себе краудфандинг, так как люди понимают, зачем это и для чего это нужно. Но и у них это не может покрыть все потребности, так как помимо разовых сюжетов с помощью задержанным есть еще последующие судебные процессы, апелляции по административным делам и подача жалоб в Страсбург, помощь в уголовных делах.

— Какие у вас понятные сюжеты помимо сборов на штрафы?

— Из наших понятных проектов: мы собирали деньги на проект, который вышел у нас 17 сентября 2019 года, в день вторжения советских войск в Польшу в 1939 году,— это книга памяти «Медное» о более 6 тыс. поляков, которых держали на Селигере, расстреляли в Калинине (Тверь) в 1940 году и захоронили в Медном — селе в 30 км от Калинина. На это издание были собраны русские деньги: мы считали принципиальным, чтобы это были именно народные средства, а не гранты, так как это важно для народа России. Вносили разные люди — от скромных пенсионеров до детей Александра Солженицына, которые пожертвовали значительную сумму. Так мы собрали 2 млн руб.

Но есть сюжеты, в которых иностранные деньги лучше, чем отечественные. Словосочетание «неправительственные организации» говорит о том, что они действительно неправительственные: желательно, чтобы исключался конфликт интересов. То, чем мы занимаемся на Северном Кавказе,— это, по сути, гражданский контроль в зоне проведения контртеррористических операций. На такое невозможно брать деньги у государственных фондов. Нам не дают последние годы президентские гранты, но на это и просить нельзя. Получается, ты у кого-то берешь деньги и его же контролируешь.

Это как санинспектор, который заходит в кладовку столовой и выходит оттуда, увешанный увесистыми свертками, и говорит: «Все хорошо». Как-то мало доверия такому санинспектору.

Поэтому в каких-то случаях, если государство понимает, что оно должно выглядеть респектабельно, оно должно следить за отсутствием такой ситуации.

У нас ситуация за счет краудфандинга улучшается, но посмотрим, что будет. Речь не идет о том, чтобы полностью перейти на такие сборы, но они действительно могут помочь. Но речь должна идти о сочетании нескольких источников финансирования.

— Вы жаловались в 2013 году в числе других НКО на закон об иностранных агентах.

— Мы подавали жалобу как потенциальные жертвы тогда только что принятого закона об иностранных агентах. Мы тогда настаивали на срочности рассмотрения, но прошло уже семь лет. Мы регулярно направляем дополнения к этой жалобе, в том числе и материалы разных тяжб по примененным к нам штрафам. Если когда-нибудь в Страсбурге будет рассмотрена эта жалоба, то тогда суд постановит, что эти штрафы нам надо вернуть и более того — возместить моральный вред. В этом случае средства все равно пойдут на работу организации. Так что Страсбург может нам помочь в этой ситуации скверного анекдота.

— В 2016 году Минюст уже проверял часть ресурсов, за которые вас судят сейчас, но претензий у ведомства не было.

— Тогда нас проверили от кончика носа до кончика хвоста. В 2014–2016 годах в ПЦ «Мемориал» были сплошные проверки, и у нас уже существовали соцсети, за которые сейчас штрафуют. Но тогда Минюст милостиво решил считать их, скажем, правильными. Но за три года критерии поменялись. И то, что пишут в доносе, то и оказывается в протоколе. А результаты проверки Минюста сейчас в решении суда не учитывались. Например, в ряде заседаний мы приобщали акты осмотра страниц Минюстом: там было написано, что та или иная страница подготовлена на средства гранта Еврокомиссии, а по смыслу закона об иностранных агентах задача маркировки — это информировать о том, что работа ведется на иностранные деньги. То есть нужная информация на странице была указана.

— Вы называли закон об иностранных агентах «каучуковым», говоря, что его формулировки можно трактовать по-разному: в частности, требования о формулировках по маркировке. Что в нем еще можно «растянуть»?

— Главное — это прежде всего определение политической деятельности. Сейчас она — это примерно все: любое артикулированное высказывание о значимой проблеме, адресованное власти. Это главное место, где сову натянули на глобус.

Любое общественное неполитическое высказывание можно записать в политику. Именно поэтому закон об иностранных агентах не может быть скорректирован, он может быть только отменен, потому что он порочен в своей основе.

— У вас прошло уже более 20 судов. Вы помните такие ситуации по отношению к другим НКО—иностранным агентам?

— Я не могу вспомнить, обычно это несколько актов. Но такой регулярный «кусь за бочок» — здесь мы, кажется, первые.

— Есть ли вероятность ликвидации организации из-за такого внешнего давления?

— Такую опасность постарались создать. Но на самом деле это та ситуация, когда нападение делает нас сильнее. Та поддержка, которую мы чувствуем, в том числе поддержка, которую мы ощущаем через сайт, где собираем средства, может нам позволить это дело преодолеть. Авторы закона об иностранных агентах вряд ли имели в нем в виду увеличение отечественного независимого финансирования неправительственных организаций. А это именно то, чего, кажется, удастся добиться. Мы с вами разговариваем во вторую годовщину ареста Оюба Титиева. Но после его дела поток информации из Чечни не прекратился, а, наоборот, усилился. Здесь аналогичная вещь: в связи с судами больше информации обществу о работе «Мемориала», больше запросов на поддержку.

Источник: Коммерсантъ, 10.01.2020


Леонид Никитинский

МХГ в социальных сетях

  •  
Примите закон, по которому "дети ГУЛАГа" смогут наконец вернуться из ссылки
Отменить запрет на одиночные пикеты в Санкт-Петербурге
Российские силовики в Беларуси закончат историю дружбы наших народов. Нельзя вводить!
Прекратить штрафовать и арестовывать за одиночные пикеты!
Рассекретить дело Ивана Сафронова! Обвинение должно быть публичным
Против обнуления сроков Путина
Свободу Илье Азару и всем задержанным за одиночные пикеты

© Московская Хельсинкская Группа, 2014-2020, 16+.