Поддержать деятельность МХГ                                                           
Russian English
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

О пытках и деле "Сети" (19.02.2020)



Дело «Сети» (организация запрещена в РФ) привело к небывалому общественному резонансу, который уже вынуждает отдельных представителей государственной системы реагировать, уверен Игорь Каляпин — глава Комитета против пыток, член Совета по правам человека при президенте РФ, лауреат премии Московской Хельсинкской Группы. И причина, считает он, не столько в сроках от 6 до 18 лет лагерей семерым осуждённым, сколько в пытках.

— Игорь Александрович, адвокат Дмитрия Пчелинцева, получившего по делу «Сети» 18 лет, рассказывала изданию M.News, что это чёткая демонстрация того, как опыт работы силовиков на Кавказе становится нормой в остальной России. Действительно так можно говорить?

— Это не первое дело в российских регионах, где применяются пытки, где при помощи пыток добываются доказательства, либо пытки просто применяются в ходе задержания, когда человека зверски избивают, превращают в кусок мяса. И потом на этого человека навешиваются очень сомнительные обвинения. Не могу сказать, что таких дел много, но они уже были до «Сети». Для нас уникальность этого дела в том, что оно вызвало такой отклик в массах.

— Бывает ли по подобным делам так, что суд назначает меньше того, что требует гособвинение? В случае «Сети» судья просто скопировал цифры из документов гособвинения.

— Обычно суд назначает сроки меньше, чем просит гособвинение, находя какие-то смягчающие обстоятельства, которых не обнаружило предварительное следствие. Здесь же всё выглядит так, что с людьми ещё и судья дополнительно сводит счёты за ту недружелюбную атмосферу, которая вокруг этого дела сложилась в обществе. Действительно, я первый раз вижу, чтобы люди так массово возмущались. И даже не тем, что приговор суровый, а тем, что в ходе предварительного следствия были использованы пытки.

— Следственный комитет провёл проверки заявлений о пытках и утверждает, что они не подтвердились.

— Совершенно верно. А суд вообще не стал с этим разбираться.

— Цитирую приговор: «заявления подсудимых о применении к ним недозволенных методов ведения следствия являются надуманными, данными в соответствии с избранной защитой позицией. Суд расценивает их как намеренное введение в заблуждение общественности, направленное на дискредитацию собственных первоначальных показаний и придания уголовному делу значительного общественного резонанса». Что означает этот вывод судьи Клубкова?

— В ходе судебного разбирательства суд обязан дать оценку доводам подсудимых. С процессуальной точки зрения всё правильно. Формулировка стандартная: отношение к этим показаниям критическое, потому что суд расценивает их как способ защиты. В этом месте обычно ставится точка. Но тут судья ещё добавляет «введение в заблуждение общественности». Вообще для судьи это конечно на грани приличия, на грани фола. Приговор же и вовсе за гранью фола по всем параметрам. Не берусь высказываться по поводу законности и обоснованности и, как говорится, «оценивать оценку суда по оценке доказательств». Для меня очевидно другое: обвиняемые заявили о пытках, но проверка была проведена из рук вон плохо. Я не просто так это говорю. Я видел материалы этих проверок.

— Этот приговор — сигнал, что пытки нынче годятся для получения показаний?

— Этим приговором продемонстрирована некая непреклонность репрессивной воли. Обычно всё-таки вокруг таких процессов, когда поднимался ажиотаж, суд более внимательно рассматривал всю доказательную базу. Если люди заявляли об обстоятельствах, которые могут сделать доказательства недопустимыми, суд самостоятельно изучал их и высказывался по поводу законности приобщения тех или иных доказательств. Здесь всё это было сделано совершенно в лоб, никаких объяснений от суда мы не услышали в приговоре. Демонстрационный элемент во всем этом есть.

— Когда вы создавали Комитет против пыток в 2000 году, пытки считали всё-таки редким явлением. Сегодня их воспринимают чуть ли не как норму. Как менялось отношение обывателя к этой проблеме?

— Скажу крамольную вещь: я не думаю, что за последние 20 лет пыток стало больше. Любым таким делам я могу найти аналоги 20-летней давности. Но совершенно очевидно, что общество стало по-другому к таким вещам относиться. И мне очень жаль, что этого совсем не понимает власть. В течение последнего года я разговаривал с разными большими начальниками по поводу необходимости внести изменения в нормативную базу следственного комитета, в УК и так далее. И от депутатов, и от президента, в первую очередь, я услышал, что проблема пыток — не проблема законодательства, вопрос в отношении к ним в обществе. Люди к этому терпимо относятся. Мне президент Путин ответил: конечно, это надо менять, давайте подумаем и так далее. С тех пор прошел год, не поменялось ничего. А информации уже гораздо больше, причем доказательной, достоверной. Интернет просто кишит роликами об избиениях в колониях, и люди понимают, что это так. Люди видят записи, как заключённых колотят дубинками, а те сопротивления не оказывают. Или на митингах такие же безобразия происходят. Человек лежит, а его бьют электрошокером и резиновой палкой, причем по тем местам, по которым закон о полиции бить запрещает. И к большим срокам люди привыкают.

— То есть люди действительно скоро будут воспринимать сроки больше 10 лет за политику как норму?

— К большим срокам люди действительно привыкают. Но вопрос в том, что люди и более остро реагируют на пытки.

— Если мы констатируем, что объём насилия создаёт толерантность в обществе, то, видимо, власть осознанно эксплуатирует привычку не реагировать на чужую боль?

— Не надо думать, что закрепляется терпимое отношение. Наоборот. Люди сейчас к сообщениям о пытках относятся острее. Может быть, это связано с тем, что 20 лет назад при помощи пыток добивались признания в участии в организованных преступных группах. И люди думали, что участие в ОПГ к ним точно не применят. А когда они видят, что пытки применяют к демонстрантам, страйкболистам, любителям побегать, и они кто угодно, но не террористы… В таких ситуациях люди легче применяют это на себя. Они больше возмущаются. Когда мы 20 лет назад говорили, что из вас в полиции за сутки сделают убийцу, лидера ОПГ, бандита и так далее, люди верили как-то не очень. А сегодня они видят, что если вы не только со страйкбольным ружьём бегали, но еще и Путина ругали, то этого достаточно, чтобы из вас сделали террориста.

— Как меняется динамика привлечения силовиков к ответственности за такие преступления?

— Сами силовики находят что-то крайне редко. Только когда человека совсем сильно искалечили или убили. По тем делам, где людей избили, есть явные телесные повреждения и легко собрать доказательства, динамика несколько улучшилась. Если 20 лет назад таких дел были единицы за год, то сейчас их порядка тысячи.

— Мне кажется, или с актёром Устиновым, которого задержали летом в Москве у метро, когда он просто стоял, а потом обвинили в насилии над полицейским, резонанс был сильнее? Коллективные письма уже не возбуждают, как полгода назад.

— Подождите ещё. Я вот прошлой ночью подписал письмо от членов ОНК. Было с полсотни подписей. И ещё какие-то корпорации выступят наверняка. Сильно подозреваю, что будет заявление СПЧ. Не все и не всё ещё сказали. 

— Постойте. Глава СПЧ Валерий Фадеев ведь уже сказал, что он «сотрудник администрации президента» и поэтому комментировать дело «Сети» не может.

— Фадеев может говорить что угодно. Я могу точно сказать, что в СПЧ есть многочисленная группа людей, намеренных выступить с определёнными заявлениями, идёт работа над текстом.

— То есть будет заявление без санкции Фадеева? Он же теперь там у вас вроде фильтра, бумаги к Путину только через него.

— Более того: как раз Фадеев это и сделает. У нас же Совет при президенте, а не при Фадееве. Совет имеет свои механизмы выработки коллективного мнения. Даже если это не будет мнением большинства, группа членов Совета имеет право выступить со своим мнением.

— И всё же. Первая реакция «правозащитника» Фадеева из серии «я не я и лошадь не моя» — это что? Осторожность, трусость?

— Не знаю. Я с ним не виделся после того, как он сказал эти слова… Ну, что я буду за него объяснять? Я его недостаточно хорошо знаю.

— Пикеты у ФСБ на Лубянке 14 сентября выглядели красиво. Солидарность — круто. Но какой смысл властям прислушиваться к этим голосам? Чем власти рискуют, игнорируя этот живой уличный протест, а не сетевые подписи?

— Для авторитета власти это может иметь самые катастрофические последствия. К стандартному набору претензий, связанных с экономикой, коррупцией, пенсионным возрастом и так далее, самым чувствительным образом добавилась тема незаконного насилия. Это становится самостоятельной претензией.

— При этом по делу «Сети» неожиданно стали возмущаться и региональные губернаторы. Даже лидер эсэров Сергей Миронов заговорил про «карательную практику правоохранительных структур». Стремятся быть первыми в угадывании внезапной «оттепели»?

— Я так понимаю, что просто эти должностные лица имеют слух несколько лучший, чем у Владимира Владимировича. Им лучше слышно, что происходит под их окнами. Насколько я понимаю, Путин получает информацию только от специально обученных людей. В результате происходят парадоксальные ситуации, когда я обращаюсь к Путину лично, привожу пример из «ярославского дела» о пытках заключённых сотрудниками ФСИН, которое обсуждала вся страна, он растерянно оборачивается и уточняет: «А ярославское дело — это про что?». У меня в последнее время много оснований говорить, что у нас Владимир Владимирович не очень в курсе того, что происходит на фронте беспредела силовиков. Ему фамилия Голунов ни о чём в декабре не говорила.

— Может быть, это спектакль?

— Не думаю. Я же вам говорю не про его поведение на пресс-конференции. Я вам говорю про заседание СПЧ. Ему действительно ни о чём эта фамилия не говорила. Он не на камеру говорил.

— Сенатор Людмила Нарусова в 2019 году внезапно приехала в Петербург на суд по делу «Сети». Обещала добиться принятия закона о пытках. Потом СПЧ почистили, закона нет, Нарусову не слышно. Правильная последовательность событий, я ничего не упустил?

— Упустили. Нарусова на самом деле работает. Вы зря думаете, что она про это забыла. Просто в свете последних громких событий, на мой взгляд, фейковых, и может быть именно для этого запущенных, все во власти немного отвлеклись от обычной своей работы. Я про правки в Конституцию, все эти странные тезисы Путина в послании Федеральному Собранию, целый ряд якобы ярких перестановок. Всем теперь «не до того». У нас тут комиссар Совета Европы должен был на днях приехать со свитой. Было заранее согласованное посещение. Но такая неразбериха сегодня в правительстве и администрации президента, что всё поотменяли. Десять раз согласованные международные вещи отменяются со словами «мы даже не знаем, кто сейчас будет этим заниматься, кто вас должен принимать». Что же касается Нарсусовой, то я предлагаю ещё какое-то время подождать, прежде чем начать говорить, что она «пообещала и не сделала».

— Вы удивитесь, если приговоры в Петербурге по делу «Сети» будут мягче, чем в Пензе?

— Удивлюсь. Да, резонанс большой. Безусловно, этот резонанс влияет и на судей военного суда. Но этот общественный голос ещё больше влияет на тех людей, которые на самом деле определяют позицию, в том числе, и военного суда в России. Я говорю о наших чиновниках, которые сидят в Кремле, а не в суде. Думаю, что для них эта реакция общества — вызов. И они, к сожалению, считают себя сильными и независимыми от этого общества, поэтому для них принципиально выдержать вот эту занятую позицию.

— Это психология?

— Это не психологическая особенность. Это, извините за выражение, наглость. Если бы судебная власть сказала, извините, у нас есть 100-процентное доказательство, что эти люди готовили преступления террористического характера, именно поэтому мы их осуждаем по 205-й статье, то это было бы другое дело.

— Если на приговор другим фигурантам «Сети» общественный резонанс не повлияет, то может ли он сказаться на фигурантах другого громкого дела — дела «Нового величия»?

— А вот на других фигурантов громких дел, где тоже были сигналы о пытках, я надеюсь, что нынешний общественный резонанс повлияет. Есть шанс, на мой взгляд. Но у питерцев Юлия Бояршинова и Виктора Филинкова шансов на смягчение приговора нет. Для власти это было бы демонстрацией слабости. А власти сейчас очень важно показать, что никакой слабости у неё нет. Им важно показать, что им наплевать на все эти «новые газеты», «медиазоны» и прочий фейсбук, которые про это постоянно пишут. «Подумаешь, какие-то хипстеры и иностранные агенты возмущаются». Но, поскольку всё-таки резонанс беспрецедентный, может быть, в следующий раз они будут вести себя осторожнее.

— У любой конфронтации есть срок действия. Пикетчики на Лубянке рано или поздно устанут.

— К сожалению, думаю, что по конкретному делу «Сети» резонанс действительно пропадёт. Но мы же все понимаем, что это не последнее такое дело. И если условное «дело Сети» повторится через несколько месяцев, то я вполне допускаю, что резонанс будет гораздо больше нынешнего.

— Ветераны МВД говорят, что пытки сегодня — удел «борцов с терроризмом», а по остальным составам преступлений в России уже не пытают. Как эта история выглядит применительно к конкретным ведомствам?

— Мне это просто смешно! У нас в организации прямо сейчас в производстве находится около 200 свежих дел. И по терроризму там дай бог 5 дел. А если у нас дела в производстве, значит, они уже прошли предварительную проверку на наличие пыток. Они все про пытки. Ни с какими ОПГ не связаны. Ни с каким Кавказом не связаны. Пытают на том же уровне, что и всегда. И всё те же ведомства. Особой динамики снижения количества пыток я не вижу.

— Какой смысл таким уважаемым правозащитникам, как Лев Пономарёв, Светлана Ганнушкина, Валерий Борщов писать прошения  Путину про дело «Сети»? После приговора Песков чётко сказал: «Президент неоднократно давал поручения проверить». Приговор нам и показывает исход проверки.

— Я на это вопрос отвечал своим коллегам по СПЧ. Президент действительно давал поручение проверить. Разным структурам. Мы знаем, как эти структуры проверили. Ведь я говорю, что СК проверил это плохо не потому, что меня результат не устраивает. Просто они проверяли плохо.

Теперь мы Путину должны сказать, что его поручение не выполнено: «Ваше поручение провести проверку выполнено никак. Вас обманывают ваши силовики».

— И вы верите, что он будет что-то делать?

— Обязанность правозащитников — задействовать легальные механизмы. Если это можно делать публично, то нужно делать это публично. Это обращение не только президенту, но и к некоему арбитру в виде общества. И если президент ничего не сделает, общество придёт к выводу, что президента такое положение дел устраивает.

— Вы сказали, что власть отступать не планирует. Может протест усилиться так, что дело дойдёт до баррикад?

— Если власти так и не будут реагировать, то рано или поздно дойдёт. Я надеюсь, что будут реагировать. Увидят, что градус недовольства приближается к критической отметке.

— Но в России нет политиков, которые могут внести это в политическую повестку, а те, кто могли бы, считаются маргиналами.

— Согласен. Наша политическая система своих функций не выполняет, оппозиции нет. Но нам всё же как-то через все эти звукоизолирующие системы надо доносить информацию. И мы это продолжаем пытаться делать. В этом роль правозащитников.

Беседовал Николай Нелюбин

Источник: M.News World, 19.02.2020


Генри Резник

МХГ в социальных сетях

  •  
Примите закон, по которому "дети ГУЛАГа" смогут наконец вернуться из ссылки
Отменить запрет на одиночные пикеты в Санкт-Петербурге
Российские силовики в Беларуси закончат историю дружбы наших народов. Нельзя вводить!
Прекратить штрафовать и арестовывать за одиночные пикеты!
Рассекретить дело Ивана Сафронова! Обвинение должно быть публичным
Против обнуления сроков Путина
Свободу Илье Азару и всем задержанным за одиночные пикеты

© Московская Хельсинкская Группа, 2014-2020, 16+.