Поддержать деятельность МХГ                                                           
Russian English
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

В защиту подвига



Александра Крыленкова, правозащитница:

Нужно ли заставлять себя идти на митинг, если боишься ударов дубинкой? Оставаться ли снова на работе до одиннадцати вечера, потому что больше некому дописать отчет? Продолжать ли сотрудничество с “нежелательной организацией” после того, как к вам пришли с обыском? Российские активисты все чаще спорят о том, должно ли в жизни быть место подвигу – и если да, то каким оно должно быть.

Сложно представить, сколько раз за последние пять лет я говорила своей команде правозащитников и другим активистам: "Подумайте о себе! Если вы умрете от переутомления сегодня, то завтра некому будет помогать другим!". А год назад мы – сообщество поддержки активистов "Открытое пространство" – запустили психологическую службу. У нас работает горячая линия, где десятки психологов бесплатно консультируют и поддерживают самых разных людей, работающих или занятых волонтерством в общественно-политической сфере. В запросах о помощи речь идет по большей части о двух типах травмы. Источник первой – в столкновении с полицейским государством в лице силовых или бюрократических структур. Вторая же – результат выгорания и недостатка поддержки внутри самого сектора НКО.

Параллельно с растущим давлением государства на общество гражданские структуры столкнулись и с внутренними проблемами. Так, в последние пару лет разразилось несколько скандалов, связанных с некоммерческими организациями и, казалось бы, либеральными средствами массовой информации. Часть конфликтов – например, в Молодежном правозащитном движении или издании Moloko Plus – были начаты с обвинений в сексуальном харрасменте. Но стоило копнуть поглубже, и выяснилось, что на деле речь шла о трудовой эксплуатации, авторитарности управления и нездоровой среде в целом. И если к атакам со стороны государства люди, идущие в некоммерческий сектор или политику, в целом готовы, то столкновение с токсичностью и со злоупотреблением властью внутри группы соратников и коллег становится полной неожиданностью и приводит к ощущению двойного давления.

"У моих сотрудников не может быть времени на ванну"

Я росла и взрослела среди старшего поколения правозащитников, у которых к пятидесяти годам было личное кладбище друзей размером с кладбище морпехов времен вьетнамской войны, а также полное отсутствие здоровья, блеска в глазах и прочих атрибутов живого человека. До сих пор помню высказывание своего бывшего шефа, с гордостью рассказывающего о преимуществах душевой кабинки в доме одной из сотрудниц: "У моих сотрудников не может быть времени на ванну". Я наблюдала целую команду молодых людей с горящими глазами, пришедших на волне ранних девяностых в НКО. Многие из них выгорели, не видя никакой отдачи и смысла в своей работе. Хотелось видеть вокруг здоровых, красивых, счастливых людей, вместе делающих жизнь лучше. И я взялась за принцип "сперва кислородную маску себе, потом ребенку" со свойственным мне энтузиазмом. Тем более, что принцип этот набирал все больший вес в публичном дискурсе.

Однако со временем я все сильнее понимала двойственность ситуации: ведь лично мне ни разу в жизни не удалось сделать ничего красивого, сильного и важного без того, чтобы не поломать себя, не переступить через "не могу" и "страшно", без бессонных ночей и в конечном итоге – без того, чтобы отдать кусочек себя. В первый раз остро я столкнулась с таким конфликтом ценностей в августе прошлого года, когда в соцсетях появился призыв волонтеров на помощь белорусским коллегам: нужны были руки и глаза, чтобы фиксировать и обрабатывать опросы пострадавших от пыток в изоляторе на Окрестина.

Один из комментаторов назвал этот призыв "эксплуатацией неопытных молодых людей с горящими глазами". Со временем такие споры стали все больше привлекать мое внимание. Особенно бурная дискуссия возникла на фоне митингов 2019-2021 годов. Я сталкивалась с молодыми людьми, которые жаловались, что их не предупредили о том, что за брошенную пластиковую бутылку или стаканчик на них могут завести уголовные дела, а в фейсбуке вовсю обсуждали, можно ли "звать людей под дубинки". Весной 2021 на открытии новой площадки "Открытого пространства" в Москве психолог Зара Арутюнян обратилась к активистам со словами о том, что стоит беречь себя и не класть свои жизни на чужие политические амбиции. Ощущение в зале было очень сложное. Казалось, что стену, разделяющую зал пополам, можно было пощупать. По окончанию выступления часть слушателей подходила к Заре и говорила большое спасибо, а часть, кажется, пожалела об отсутствии помидоров в кармане. Сложно сказать, насколько запрос на бережное отношение стал общим местом в общественной деятельности, но то что подобных запросов стало намного больше – это факт.

Выгорание на выжженном поле

У отношения к работе – в том числе, к работе в общественно-политическом секторе – есть поколенческие особенности. Об этом говорят многие исследователи и эксперты. Например, исследование 2019 компании Kontakt InterSearch Russia подчеркивает рост значимости work-life баланса для молодого поколения. А политолог Екатерина Шульман часто в своих выступлениях говорит о том, насколько чувствительно "зумеры" относятся к допустимому в обществе уровню насилия и к самому определению того, что насилием является.

Создается впечатление, что вместе со снижением мотивации к работе, размыванием идеологических ценностей и повышением ценности психологического комфорта относительно ценности успеха для нового поколения характерна еще одна черта: оно воспринимает как насилие любую необходимость переступания через себя. Если рассматривать проблему исключительно через поколенческую призму, то получается примерно такая картина: старшее поколение вкалывает по 15 часов в сутки, жертвуя личной жизнью и здоровьем, получая результат и сгорая дотла за 20-25 лет работы. Но именно эти 20 лет они очень продуктивны и намного более конкурентоспособны, чем те, кто старается беречь себя. Первые выгорают – и оставляют вторым лишь выжженное поле, где нет ни пространства, ни ресурсов для работы. Такую картину можно наблюдать во многих организациях, созданных в 1990-х, где бессменно стоящие у руля руководитель или группа руководителей, работая по 20 часов в сутки без личной жизни, выходных и отпусков строят по сути авторитарные структуры, в которых не остается места для людей, способных работать, возможно, более эффективно и на более длинных дистанциях.

При этом накапливается масса претензий с обеих сторон. Условное старшее поколение считает, что молодое ничего не делает, занимаясь исключительно поисками себя и самосохранением. А условное младшее воспринимает требования результата как насилие. Все это усугубляется постоянно меняющейся и крайне агрессивной средой, которая, во-первых, лишает обе стороны возможности "на берегу" договориться о рисках и объемах предполагаемых работ, а во-вторых, непрерывно требует от каждого отстаивания его границ.

То есть, с одной стороны, сегодня мы наблюдаем растущий запрос на прозрачный договор о количестве часов работы, финансовой стабильности и рисках, а с другой – постоянно меняющуюся среду, в которой вполне респектабельная общественная организация может за один день стать иностранным агентом или нежелательной организацией, быть ликвидированной или обнаружить все свои счета заблокированными. Форма, способ и объемы работы могут меняться как в связи со слишком маленьким горизонтом планирования, так и в силу абсолютной непредсказуемости того, с чем мы работаем.

Бережное отношение – привилегия или необходимость?

Кроме классического и всеми любимого вопроса отцов и детей, в проблеме бережного отношения явно есть дополнительные грани. Так, некоторые виды деятельности никакого бережного отношения к себе попросту не подразумевают. Например, профессиональный спорт или танцы. Можно заниматься физкультурой, но если ты хочешь заниматься спортом, то это преодоление себя. Это травмы и боль. Так и танцоры – они тянутся до боли, набивают синяки каждый день, рвут мышцы, голодают в период "сушки" и тренируются до изнеможения.

Впрочем, огромному числу людей вовсе не нужно даже ходить в спортзал, чтобы непрерывно себя преодолевать – их толкает к этому сама жизнь. Для них бережное отношение – это привилегия богатых, до которых им не дорасти никогда. Мои приятельницы, работающие в клининге, высовываются по пояс в окна на двадцатом этаже, отмывают помещения ядовитым веществом и вкалывают круглые сутки. Женщина, которая продает фрукты в магазине рядом с моим домом, работает сменами по 12-14 часов в день, с выходными "когда придется". А девушки в маникюрном салоне на первом этаже – по 13 часов пять или шесть дней в неделю. В оставшиеся дни – хозяйство. Многие из тех, кто занят в этой эксплуататорской системе, видят своих детей раз в год. И среди этих людей нет разговоров о том, что "надо бы себя поберечь". Они говорят в основном о том, как повысить эффективность, сделать побольше и все успеть. А таких слов как "выгорание" или work-life balance для них просто не существуют.

Получается, что вопрос заботы о себе не только поколенческий. Существуют еще как минимум два аспекта, определяющие отношение к нему: социально-экономическое положение, с одной стороны, и целеполагание, с другой. С точки зрения классовых различий понятно, что при определенном уровне бедности на заботу о себе не остается возможностей, и этот вопрос даже не возникает. Но в классе более "ресурсных" граждан на первое место выходит аспект, связанный с целью самопожертвования; представление о том, что ради одних целей (например, спортивных достижений) можно себя ломать, а ради других – нет. Речь тут идет о возможности присвоения результата: если результат в виде потенциального успеха принадлежит тому, кто прилагает усилия, то преодоление себя становится допустимым. А если пути присвоения результата неочевидны, то неочевидна и ценность самопожертвования и самопреодоления.

Возвращаясь к теме общественно-политического сопротивления, можно сформулировать два основных вопроса так: "Кому нужны перемены?" и "Кто будет их осуществлять?". И спортсменки, и танцовщицы, и сотрудницы клининга, и женщина из магазина – все они очень недовольны тем, что происходит вокруг. У них есть запрос на перемены, но они не хотят ничего менять. Причины у всех разные: страх, непонимание как и зачем. Ну и мало ли причин.

А хотят поменять все вокруг совсем другие – те, кто желает в первую очередь для себя, а потом уже для других комфортного, справедливого и безопасного мира. Но на их пути стоят злые дядьки с оружием, баблом и нечестными приемами. И для того, чтобы хотя бы попытаться их побороть, нужно самим отправиться в крайне некомфортную, небезопасную и несправедливую гущу давления, задержаний и дубинок.

Такое ощущение, что часть гражданского общества, сопротивляясь растущим репрессиям, одновременно всеми силами старается притвориться, будто тюрьмы, репрессии, дубинки и койки в отделах их не касаются. Выглядит это как желание защищать других, солидаризироваться с ними – но из безопасности и комфорта, подобно тому, как как европейские либеральные борцы за права человека защищают граждан тех стран, "где еще не установилось верховенство права и уважения к человеку". Вот только в отличие от европейских правозащитников мы не снаружи, а внутри этих самых стран, и все эти "безопасные пространства", "базовые чувства безопасности" и "бережные разговоры" создают лишь опасную иллюзию, которая усиливает диссонанс. Мы делаем вид, что среда условно безопасна: уходим с работы в 18:00, планируем отпуска и выстраиваем границы, как будто это работа или волонтерство в мирное время, а не борьба за выживание, требующая мобилизации всех ресурсов. Такое противоречие отбирает последние силы и делает борьбу едва ли возможной в принципе.

Идеальный подвиг

Проводниками перемен всегда были люди, которым либо было нечего терять, либо они были способны спасти других путем самопожертвования. У этого самопожертвования есть и другое название – подвиг. Но с подвигами у нас в последнее время все сложнее. Идея подвига намертво слиплась с советской идеей и властью. Она ассоциируется с фальшью, в первую очередь – государственной. За требованием подвига чаще всего видится подмена целей и манипуляция. На протяжении 70 лет целая страна строилась на прославлении подвига, который на каждом следующем этапе истории обесценивался путем раскрытия истинных целей и конечных благополучателей.

Подвиг революционеров-народников и эсеров присвоили большевики, подвиг участников Второй мировой войны – Иосиф Сталин, трудовые подвиги позднесоветской эпохи – партийная верхушка. Революционеры XIX века еще умели "присваивать" будущий результат своего подвига: "Мы сделаем революцию, и хотя нас не будет – победа будет нашей". Однако после годов "отбирания результатов" этот навык утратился и сегодня нам нужны очень простые понятные результаты, которые демонстрировали бы движение к цели.

Ведь как ни крути, борьба – это преодоление, боль и травма. Это жертвование собой и готовность отдать даже не кусочек, а кусище или всего себя за что-то большее. Возможно, именно в дискуссиях о "бережном отношении" и "границах" мы и найдем идеальную формулу "осознанного подвига" – такого, который не будет требовать обязательных жертв от других, но совершается с полным осознанием рисков и целей.

Источник: OpenDemocracy, 19.10.2021

Поддержать МХГ

На протяжении десятилетий члены, сотрудники и волонтеры МХГ продолжают каждодневную работу по защите прав человека, формированию и сохранению правовой культуры в нашей стране. Мы убеждены, что Россия будет демократическим государством, где соблюдаются законы, где человек, его права и достоинство являются высшей ценностью.

45-летняя история МХГ доказывает, что даже небольшая группа людей, убежденно и последовательно отстаивающих идеалы свободы и прав человека, в состоянии изменить окружающую действительность.

Коридор свободы с каждым годом сужается, государство стремится сократить возможности независимых НКО, а в особенности – правозащитных. Ваша поддержка поможет нам и дальше оставаться на страже прав. Сделайте свой вклад в независимость правозащитного движения в России, поддержите МХГ.

Банковская карта
Яндекс.Деньги
Перевод на счет
Как вы хотите помочь:
Ежемесячно
Единоразово
300
500
1000
Введите число или выберите предложенную слева сумму.
Нужно для информировании о статусе перевода.
Не до конца заполнен телефон
Оставьте своё имя и фамилию, чтобы мы могли обращаться к Вам по имени.

Я принимаю договор-оферту

Леонид Никитинский

Борис Вишневский

Лев Пономарев

МХГ в социальных сетях

  •  
Петиция в поддержку Мемориала
Потребуйте освободить Александра Габышева из психиатрической клиники! Напишите ему письмо солидарности!
Требуем обеспечить медицинскую помощь заключенным при абстинентном синдроме ("ломках")
Мы требуем отмены законов об "иноагентах"
Требуем освобождения Софии Сапега
В защиту беларусов в России
Требуем прекратить давление на музыкантов! Noize, Вася Обломов, Ногу свело, Кортнев и др.

© Московская Хельсинкская Группа, 2014-2021, 16+.