Поддержать деятельность МХГ                                                           
Russian English
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

Юрий Орлов. Человек-легенда



К 90-летнему юбилею основателя Московской Хельсинкской группы. В его жизни поразительно все: родился в простой рабочей семье, а стал талантливым ученым, пережил сталинский террор, а обрел бесстрашие. В программе "Человек имеет право" "Радио Свобода" - Людмила Алексеева, Лев Пономарев, Ирина Валитова и Юрий Орлов. Ведущая Кристина Горелик.

Источник: Радио Свобода, 15.08.2014

Он выступает и подписывает письма в защиту советских политзаключенных, пишет научные и самиздатовские статьи, распространяет "измышления, порочащие советский общественный и государственный строй". Дружит с Андреем Сахаровым и Александром Солженицыным. Создает Группу содействия Хельсинкским соглашениям. После его ареста ряд западных ученых в знак протеста отказались от контактов с советскими коллегами. Обеспокоенность арестом Орлова высказывает тогда президент США Джимми Картер. Члены Норвежского парламента выдвигают Орлова, а 70 бельгийских парламентариев – созданную Орловым Московскую Хельсинкскую группу – на соискание Нобелевской премии мира.

После ареста - лагерь, страшные семь лет шантажа, издевательств, запрета на научную деятельность, отмены свиданий с родными и помещения в штрафные изоляторы и ПКТ. Он выдерживает. Наконец, его меняют на советкого шпиона и на самолете высылают из страны. Сейчас Орлов - профессор Корнельского университета в США и до сих пор продолжает преподавательскю деятельность.

В программе "Человек имеет право" о человеке-легенде и самых необычайных и поразительных эпизодах из его жизни рассказывают глава Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева, правозащитник и его друг Лев Пономарев, бывшая жена Ирина Валитова и конечно, сам Юрий Орлов.

Ведущая Кристина Горелик.

Кристина Горелик: Человек с героической судьбой – Юрий Орлов. К 90-летнему юбилею ученого, основателя Московской Хельсинкской группы.

На протяжении многих лет я изучаю и рассказываю вам, моим слушателям, а теперь и зрителям, историю диссидентского движения в СССР через судьбы конкретных людей. И почти всегда мои главные герои (их близкие и друзья) вспоминают не столько героические поступки, которых надо сказать немало было в советской жизни, сколько веселые и смешные истории. Которые происходили в лагере, в эмиграции, до или во время ареста. Так уж устроено сообщество – говорить весело о грустном и смеяться, когда страшно.

Но вот что интересно: когда я начала готовить передачу о Юрии Орлове, то столкнулась с совсем другим явлением: все, с кем я беседовала, а в моей передаче примут участие самые разные люди, знающие Юрия Федоровича, так вот все они про Орлова говорят очень серьезно. Нет, скажу по-другому: почтительно, с огромным уважением. С такой интонацией мне рассказывали разве что об Андрее Дмитриевиче Сахарове. И даже те смешные и просто необычайные истории, которые вы услышите сегодня в моей передаче, будут рассказаны с неприкрытым восхищением человеком, в судьбе которого поразительно все: родившись в простой рабочей семье – становится уважаемым ученым, а пережив сталинский террор, обретает бесстрашие.

Принято считать, что приход Орлова в правозащитное движение состоялся в 1973 году во время травли академика Андрея Сахарова, с которым Орлов уже был к тому времени хорошо знаком. Однако еще в 1956 году Орлов чуть было не лишился карьеры ученого из–за своего выступления на партийном собрании, посвященном обсуждению доклада Хрущева на ХХ съезде КПСС. Тогда он публично назвал Сталина и Берию "убийцами, стоявшими у власти" и выдвинул требование "демократии на основе социализма". 

Юрий Орлов: Я бы сказал, строго говоря, так: я отгонял от себя мысль, что при мне это может произойти. Потому что надо делать. Если веришь, что произойдет, то тогда можно отойти немножко в сторону, произойдет может быть без тебя. Короче говоря, я объявлял для самого себя, что я не верю, что при мне это произойдет.

Кристина Горелик: Дальше произошли следующие события - последовало увольнение с работы Орлова, а затем и исключение из партии. На 16 лет его приютит директор Физического института Академии Наук Армянской ССР Алиханьян, в Ереване же Орлов защитит сначала кандидатскую, а потом и докторскую диссертации, затем будет избран членом-корреспондентом Армянской Академии наук. Орлов работает над созданием ускорителя. Слово Льву Пономареву, давнему другу Орлова.

Лев Пономарев: Можно сталкивать элементарные частицы и смотреть, что получается. Все это выглядит: кому это надо? Но это связано, я бы сказал, с теорией мироздания, как возник мир, допустим. Потом некоторые частицы живут довольно мало, возникает целый мир элементарных частиц. Стали делать интенсивные пучки электронов и протонов и разрушать раковые клетки, например. Оказалось, что эти электронные ускорители очень полезны для медицинских целей. В Москве в Институте теоретической и экспериментальной физики был небольшой ускоритель, не мощный ускоритель, потом он использовался для облучения раковых больных. Потому что очень локальный пучок получается и более эффективный, чем гамма-облучение.

Кристина Горелик: Конечно, Орлов – в первую очередь, ученый. Но когда началась кампания против Андрея Сахарова, молчать не смог и опубликовал открытое письмо «13 вопросов Брежневу», которое широко разошлось в самиздате. Из автобиографической книги Юрия Орлова «Опасные мысли»:

«В сентябре 1973 началась бешеная травля Сахарова. В «ПРАВДЕ» появилось заявление кучки известных академиков, осуждавших его антипатриотическую деятельность. Мне хорошо запомнились заклинания тридцатых годов, в которых одни академики требовали смертной казни для других, уже арестованных; затем некоторые из этих академиков были арестованы сами, и тогда третьи, еще живые, публично требовали смертной казни для них. Моральная стоимость академических кампаний против Сахарова была нуль без палочки, как говаривала моя мать. Приличные академики не участвовали в них. Одни, как Будкер, исчезали на время; немногочисленные герои, вроде Капицы и Сагдеева, отказывались напрямик. Сахарова, с которым я был знаком теперь хорошо, надо было поддержать немедленно. К концу недели я закончил с этой целью «Тринадцать вопросов Брежневу». Гебисты положили в свои сейфы первые вещественные доказательства моего будущего уголовного дела.

 «Тринадцать вопросов Брежневу» были письмом не столько в защиту, сколько в честь Сахарова. Так как наши взгляды не точно совпадали, то наилучшим способом его защиты и моральной поддержки была моя собственная критика режима. В основе моего письма лежала та мысль, что фанатичная приверженность идеологии, отрицающей существование свободы выбора и свободы самовыражения как врожденных потребностей человека, ведет к феодальному характеру отношений между государством и гражданином, и к научной, экономической и культурной деградации. Среди моих требований были: отмена цензуры, свободный обмен идеями, гласность.»

«13 вопросов» прочел Александр Солженицын, с этого началось их знакомство с Юрием Федоровичем. А вскоре вместе с Валентином Турчиным и Андреем Твердохлебовым Орлов становится учредителем советской секции "Международной амнистии". Вспоминает нынешний председатель Московской Хельсинской Группы Людмила Алексеева.

Людмила Алексеева: Мы были очень маленькое и очень обозримое сообщество. Когда он приехал, он в 1973 году или в 1972 вернулся из Армении, он со всеми перезнакомился. Ближе всех он сошелся с  Татьяной Ходорович. Она была в инициативной группе, они постоянно бывали у Сахарова. Он с нами со всеми познакомился, подружился с Андреем Амальриком, я тоже дружила с Андреем и его женой. Так что мы сразу познакомились еще за несколько лет до создания. Когда в 1976 году он решил создавать эту группу, то он уже представлял себе, кого из этих нескольких десятков знакомых ему людей пригласит. Конечно, к первому он обратился к Андрею Дмитриевичу Сахарову и предложил ему возглавить эту группу. Но Андрей Дмитриевич Сахаров сказал, что он понимает, что он не умеет работать в группе, он работает один, что ему идея очень нравится, что он будет помогать  группе, но он не хочет быть ее руководителем и даже войти в нее. Само собой разумелось, что руководителем станет Юрий Федорович, поскольку инициатива наказуема. Когда он разговаривал с Андреем Дмитриевичем, то его жена Елена Георгиевна сказала: «Я войду в группу». И тут же села перепечатывать декларацию о создании группы, с которой он пришел к Сахарову. Но еще до этого, а он пришел накануне 12 мая, когда понял, что надо срочно объявлять группу, потому что иначе влезет КГБ. Ему прислали повестку, он понимал, хотя он потихонечку все делал, он понял: вызывают, значит про группу будут. Надо до того, как они заявят, что этого нельзя делать, надо создать группу. Он побежал к Сахарову. Но до этого он встречался по одному с теми, кого он хотел пригласить в группу. Совсем недавно он мне сказал, что я была первая, к кому он с этим обратился. Я была очень польщена, потому что да, он со мной разговаривал, но я не знала, что я была первая. Я была среди тех, у кого была хорошая репутация, я никого никогда не заложила ни на одном из допросов, вела себя вполне по-честному. А потом он по одному, к Щаранскому, потому что он был среди отказников, среди активистов еврейского движения был наиболее близкий к правозащитникам. Конечно, он предложил Тане Ходорович, они вместе на суды ездили, как-то с ней подружился. Но она отказалась, она сказала, эти Хельсинкские соглашения, группа называется Общественная группа содействия Хельсинкским соглашениям в СССР: «Вы кому будете содействовать? Этим бандитам? Нет». Она очень принципиальная была. Он ее старался переубедить, но она осталась при своем, она в группу не вошла. Мальва Ланда была очень активна, она писала в защиту каждого политзаключенного, и он это очень ценил за ее писучесть такую. Но когда он ей предложил, она так же как Таня сказала: «Я не хочу. Кому содействовать?». Но когда на группу «наехали», то есть на Юрия Федоровича еще до создания  группы, то Мальва сказала, что это меняет дело и в группу войдет с оговоркой, что она не принимает эти Хельсинкские соглашения, а в группу она войдет. Она вошла и была очень активным и ценным членом группы. 

Кристина Горелик: КГБ начало следить за ученым еще до создания Группы содействия Хельсинкским соглашениям, правда, пытались особо в глаза не бросаться, но с момента создания группы слежка стала демонстративной. Еще раньше блокировали телефон и почту. Из воспоминаний Орлова:

"КГБ теперь следовал за мной по пятам — пешком, на машине, на поезде; в городах, в поселках, деревнях; в лесах, горах и морских волнах. Это было чудным развлечением для детишек наших друзей. Однажды мы гуляли в лесу с семьей психиатра и поэта Марата Векслера. Его дочь Катька каждый раз кричала от восторга: «Вот он! Вот он!» — обнаруживая темные пиджаки гебешников то за одной березой, то за другой. Их было, пожалуй, многовато, с их перебежечками туда-сюда, в костюмчиках для городской, не лесной работы. Ясно, они преследовали нас от самой Москвы. Но все же их было меньше тыщи, и когда Кате все это наскучило, я увел от них всю компанию. В лесу ли — мне ли — не уйти?"

В общем, надо было спешить, это все понимали, и члены группы спешили. За восемь месяцев до ареста Юрия Орлова группа подготовила 18 документов, покрыв довольно обширную область – писали про положение заключенных, карательную психиатрию, преследование религиозных и национальных меньшинств, говорили о несвободе эмиграции. Тексты передавались западным корреспондентам и в посольства стран, подписавших Хельсинкский акт. Конечно,  главы западных стран, подписывавшие с СССР соглашения , не сомневались, что Советский союз свои обязательства в области прав человека выполнять НЕ БУДЕТ, они шли на это, как на неизбежное зло, - вспоминает Юрий Орлов. В этом-то и была его задумка - изменить западный подход. - На западе немногие верили в саму возможность демократизации в Советском союзе. МХГ действовала так, как если бы это было возможно. И через 10 лет история доказала, что правозащитники были правы в принципе».  

Но до Перестройки еще далеко. Между тем, членов Группы начинают таскать на допросы, проводят серию обысков, в том числе и дома у Юрия Орлова. Надо было что-то делать.

Юрий Орлов: У меня была такая идея, что я могу протянуть, скрываясь в Москве по домам, иногда встречаясь с корреспондентами тоже, но в последний момент только сообщая им, где я нахожусь. Вообще я хитрил в определенном смысле, потому что я считал, что чем больше драматизма, тем успешнее эффект от работы группы. Драматизм — это плохо для жизни, но для эффективности группы это полезно. Так что эта вторая мысль о драматизме у меня была. Турчин пришел ко мне, и он сказал: «Ты знаешь, в советское время, в сталинское время уедешь, и тебя не арестуют». В сталинское время понятно, почему это происходило так, потому что была разнарядка на число арестов, а не на людей, не на фамилии — на число арестов. Для стройки, великой стройки коммунизма, строились все время. Поэтому если тебя не арестовали, арестовали, правда, другого вместо тебя, а ты потом приедешь и будешь жить себе спокойно. Я знал, что это не повторится, но все-таки решил, что драматизма будет больше. Оглядеться, потом, глядишь, мне удастся. Я смотрел как бомжи, сотни бомжей жили в Москве по чердакам, по заброшенным квартирам. Существовали, я сам был в брошенных квартирах, пустые, совсем пустые. Какие-то семьи знали, что от них остались пустые квартиры, но никому не говорили. С этими арестами не разберешься. Бюрократы иногда зашивались, так что в Москве были пустые квартиры, можно было скрываться. Технически это было возможно сколько-то продлить. Группа бы существовала, я бы существовал, но никто не знал бы, где я, а регулярно я делал бы встречи, интервью с корреспондентами. Были такие идеи тоже.

Кристина Горелик: В итоге Юрий Орлов решается на побег.

Лев Пономарев: С самого момента прихода в Институт теоретической и экспериментальной физики я попал в группу людей, где лидер был Женя Тарасов, Евгений Куприянович Тарасов. Он уже к этому времени был доктор наук, занимался расчетом ускорителей. Юра был его ближайшим приятелем, поэтому все это вместе у нас варилось, были антисоветские в том числе разговоры, праздники многочисленные, в том числе и советские - 8 марта, 7 ноября, все это вместе было. Женя Тарасов был из семьи старообрядцев, он был такой исконно русский, антисоветский человек, это в нем фундаментально было, ненависть к советскому строю, фундаментальная ненависть. Когда я себе представляю старообрядцев — это Тарасов. Старообрядцы из-за трех перстов шли на костер, вот такой же был очень жесткий в оценке того, что есть. Но в науке таких людей оставляли. Это не скрывалось, он все говорил, но не публично, не писал письма, все знали, кто такой Тарасов, в институте. Он нужен был — он рассчитывал ускорители. Берия не трогал тоже физиков, они строили ядерный щит. Там тоже много было свободомыслия. Поэтому и в нашем институте, тем более Алиханов был директор института, тоже сильный очень мужик. Два брата было — Алиханов и Алиханян, оба академики были Российской Академии наук, чтобы отличиться друг от друга, один оставался армянином, а другой стал как бы русский — Алиханов. Алиханов руководил Институтом теоретической и экспериментальной физики, Алиханян жил в Армении, приезжал к Орлову. Они сильные люди оба. Когда было ясно, что за Орловым придут, должны его взять под стражу, уже все очевидно было — слежка усилилась, все остальное, он исчез, как я сейчас помню, на трое суток. Нет Орлова. Я представляю, какое ЧП было в КГБ — должны были взять, его нет. А он уехал к маме Тарасова. Мама Тарасова в Туле его и пригрела.

Юрий Орлов: Скрылся, а они телефон оборвали, генералы, круглыми сутками звонили, сообщения с разных участков Советского Союза с тем, чтобы меня поймать, выяснить, где я нахожусь. Потом по радио, одна из сестер жила близко, я услышал по радио, по «голосам», что арестовали Гинзбурга. Это все, уже дальше было невозможно, я поехал арестовываться. Тут уже вопросов не было. Но арестовываться не просто придти в КГБ, а опять что-то надо объявить, что-то сделать, что-то предпринять, с кем-то поговорить с преемственностью в группе, кто будет председателем после моего ареста и так далее. Дать заявление об аресте Гинзбурга и так далее.

Людмила Алексеева: Орлов в каком-то ватничке и ушаночке, в очках, хотя он очки не носил, а эта женщина, у которой он прятался, дала ему свои очки, чтобы он меньше был похож на себя. Купил в магазине какой-то хлеб, курицу замороженную. 17-этажный дом, идет какой-то старичок в валенках с авоськой. Даже если бы следили за домом, он совсем на Орлова не был похож. Он поднялся на 16 этаж, дома была мама, она ему открыла, он сразу палец к губам приложил, потому что квартира, как мы полагали, прослушивалась.  Она поняла, завела его и написала ему: «Хотите чаю?». Я потом, когда пришла домой, увидела эти записи. Он говорит, что я хочу сделать заявление иностранным корреспондентам, и сразу скрылся.  Он сделал заявление. Стук в дверь. Я говорю: «Открывать или не надо?» Он говорит: «Открывайте, иначе они будут ломать дверь у вашей мамы, она испугается, а все равно войдут». Я открыла. За дверью стояли шесть человек один другого выше, здоровые такие, все в милицейской форме, не эфэсбешники, которые приходили в штатском, а в милицейской форме, она вся была новенькая, явно со склада полученная, первый раз надеванная. Они вскочили, в коридоре стенной шкаф, они сразу к этому шкафу. Я говорю: «Куда? У вас ордер на обыск есть?» - «Мы не с обыском.» - «А что вы пришли? Тогда вы не имеете права». - «А мы ищем одного человека». - «Кого?» - «Вашего единомышленника». - «Разумеется, не вашего в моей квартире. Без ордера на обыск я не разрешу». Но один из них шагнул, открыл дверь в комнату, не слушая меня, а там сидел Юра: «Вот его мы ищем». Они сразу подошли, окружили его, я оказалась от него отделена. Они такие здоровенные, выше меня, тем более выше него, потому что он ниже меня ростом. Я встала на цыпочки, он сильно покраснел, но вид был вполне спокойный, и они его увели. Я кинулась к окну, одна за другой отъезжали несколько черных «Волг», прямо целый кортеж для этого ареста приехал.

Кристина Горелик: Орлову хотели дать «расстрельную» 64-ую статью Измена родине - уже подготовили дело, или же просто таким образом шантажировали, но что-то у них не заладилось – сначала оформили 190-ую, а в итоге обвинили по 70-й  – антисоветская агитация и пропаганда. В основе обвинения - изготовление и распространение документов МХГ, «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына и своих публицистических статей: “О причинах интеллектуального отставания СССР», «Возможен ли социализм не тоталитарного типа?» Даже сама по себе постановка таких вопросов в 70-е годы вызывает оторопь – какой смелостью нужно обладать, чтобы не просто поставить подобные вопросы, а еще с пристрастием ученого взяться на них отвечать...

Суд над Орловым длился обычные для того времени три дня. И вызвал, как сейчас бы сказали, "широкий общественный резонанс". За рубежом. Дело в том, что один адвокат из Великобритании взялся по собственной инициативе защищать интересы арестованного Орлова. Это был Джон Макдональд. Он пытался приехать в СССР, его, конечно, не пустили. И что он тогда сделал? Он организовал параллельный общественный суд в Лондоне. Привез основных свидетелей по этому делу из разных стран – и провел собственные общественные слушания в то же время, когда в СССР шел суд над Юрием Орловым. Эффект был колоссальный - все ведущие газеты стран-участниц Хельсинкских соглашений освещали этот процесс.

Но, к сожалению, Юрию Федоровичу это не помогло. Суд приговорил Орлова к максимальном сроку по этой статье - 7 лет лагерей и 5 лет ссылки. Через 3 месяца ученому исполнялось 55 лет.

Что пришлось пережить Орлову в лагере – он подробно рассказывает в своей книге «Опасные мысли», первый российский тираж которой, кстати, по признанию самого автора, таинственным образом исчез с прилавков магазинов в 90-е годы. В новой редакции книга вышла в 2008 году, и я время от времени, как вы уже заметили, прибегаю к ее помощи. Сейчас я хочу процитировать адресованные друзьям и западным коллегам письма жены Орлова Ирины, которая все это время продолжала мужественно бороться за мужа.

27 августа 1979 "мне было предоставлено свидание с мужем... Вместо положенных трех суток... мне и (его) сыну Александру дали одни сутки. «Ваш муж не выполняет норму на станке».Мой муж выглядел крайне истощенным и худым. Из-за работы в две чередующиеся смены... полностью нарушен сон. Мой муж три раза объявлял голодовки......его дважды помещали в карцер. В карцере он не мог спать от холода... голые нары растирал руками, чтобы согреть их......ему запрещено вести научную переписку...Он просит ученых добиваться освобождения Сергея Ковалева. «К годовщине группы. Я верю, что наши жертвы не напрасны...» Мой муж просил меня передать, что он выступает за подписание Договора ОСВ-2...

30 ноября 1979 года: Власти ненавидят моего мужа и одновременно боятся его... потому что не могут заставить его замолчать. Я обращаюсь к ученому миру — вмешаться в судьбу моего мужа, не дать ему погибнуть до окончания срока. Подавление интеллекта, постепенное физическое уничтожение — это и есть осуществляемый приговор Орлову.

5 сентября 1980: Заявление. Я, жена Юрия Орлова, еще и еще раз обращаюсь к вам, к ученым, к общественности, к участникам предстоящего совещания в Мадриде — не дайте погибнуть моему мужу в лагере. С октября  по апрель  Орлов был наказан лагерной тюрьмой ПКТ и лишен свиданий. Вскоре после выхода из ПКТ, летом... снова наказан лишением свиданий... ларька, продуктовой посылки, единственной (разрешенной законом) за три с половиной года...... в августе Орлов опять наказан. Он заключен в ПКТ на шесть месяцев и... еще на один год лишен свиданий с родными... Я нахожусь в отчаянии.

Эти были ужасные семь лет. Но Юрий Орлов их выдержал.

Лев Пономарев: Его перевезли из лагеря в ссылку, он имел 7 лет лагерей, 5 ссылки, ссылка была в Якутии. Надо было ехать сопровождать Ирочку Валитову, его жену. Кстати, когда он сидел в лагерях, Ира Валитова у себя на квартире проводила семинары диссидентские, они очень широкие были, не только политического характера. Например, как сейчас помню, там был семинар о детях в творчестве Достоевского. И не кто-нибудь читал лекцию, а Померанц. Померанц читал лекцию на квартире у Иры Валитовой, и я был на этом семинаре. Вы понимаете, очень острая тема, учитывая всякие нюансы с некоторыми эпизодами в творчестве Достоевского, которые были исключены, кстати, в его изданиях советских, сейчас бы сказали — связанные с педофилией, однозначно назвали бы. Разные темы были у Иры. Ира занималась благотворительностью, собирала очень много вещей, посылала в лагеря, не только Юрию Орлову, многим другим. То есть она была таким центром сбора благотворительных пожертвований не столько деньгами, сколько вещами и рассылка по лагерям, то есть она очень активно себя вела.

Кристина Горелик: Я разыскала Ирину Валитову в псковской губернии, где она проживает в деревенском домике вместе со своим мужем. О Юрии Орлове отзывается с благодарностью и восхищением. Андрей Королев побывал в гостях у гостеприимных хозяев и вместе с Ириной два дня прожил воспоминаниями.

Ирина Валитова:  Я помню очень хорошо, что иногда я была недоброжелательна в смысле своей физиономии — это точно. Но это было связано именно со страхом. Когда уже арестовали Гинзбурга, мы выходили, все Беляево было обложено машинами, оперативники все время шли, мы ходили, гуляли, и я ему говорила: «Ты должен убежать». У нас проходные комнаты, мы закрыли дверь, погасили свет, здесь было несколько человек. Юра, между прочим, это маленькая ошибка, он перепутал в своей книжке, он поменялся одеждой, у нас был такой приятель психиатр Марат Векслер, Марат одел что-то его и отдал свою одежду. У нас прямо под окном, он открыл окно, потом соседка ее спилила, была огромная ива, и он прямо, удачно сук какой-то торчал, он встал, спрыгнул и дал деру. В какой-то автобус сел, чтобы доехать до метро, потом притворился в поезде, как будто он пьяный, натянул на себя шапку. Потом мне рассказывали, когда вышли на улицу, вдруг поняли, что как-то тихо стало. Юра мне рассказывал в лагере: когда заключенного отправляют, когда с ним разговаривают в администрации лагерной, то на его папке было написано «склонен к побегу».

Андрей Королев: Как проходил суд над ним?

Ирина Валитова: Меня обыскивали каждый раз. Причем обыскивали так, что меня заводили в комнату, стояли две дамы,  которые начинали просто снимать. У меня был адвокат очень интересный человек. Я думаю, вряд ли он жив, а может быть жив. Они с Юрой сразу договорились, что защищать себя будет сам Орлов. Но вообще защиты никакой не было, они ему не давали говорить. «Орлов, вы не понимаете, как осуществляется защита», - орала судья Хлубинцова, и кивали два заседателя. Я помню, иногда даже лица, мне кажется, я видела, судя и прокурор, у меня прокурор был Емельянов, гнусный дядька просто. Я настолько, не потому, что я такая смелая, но я встала в конце, когда зачитывается приговор, все встают, я сидела. Мне судья делает замечание, чтобы я встала. Я говорю: «Я не уважаю ваш советский суд». Все ходатайства, которые Евгений Самойлович подавал, они отклонялись, а все, что касается последнего слова, только Юра начнет что-то говорить, даже трудно сказать, по-моему,  он только успел сказать: «Делаешь шаг направо, делаешь шаг налево, тоже как-то с перерывами, и вы уже стреляете». Юра был уверен всегда, будучи в ссылке, что он получит второй срок. Когда я приезжала в ссылку, он сказал: «Я убегу. Вы должны мне прислать, привезите мне ласты, маску, и я по болотам». И он для этой цели даже выломал в уборной в стенке отверстие.

Лев Пономарев: Потом надо было к нему поехать, мы с Ирой поехали в Якутию. Самое смешное было, мы покупали билеты конкретно в кассе «Аэрофлота», нам дали в разных местах. Помню эпизод очень смешной: они с Тарасовым сидят здесь, рядом какой-то хрен, а я сзади. Я к нему подхожу: «Смотрите, мы втроем летим, вы можете назад пересесть, будет совершенно такое же место, как и у вас». Он говорит: «Нет, я не могу».  Я начинаю с нажимом. Он говорит: «Я не уйду». Я еще больше начинаю орать. Он говорит: «Я не уйду отсюда». Это совершенно очевидно было сопровождение. То есть когда я покупал билеты, зная заранее, что мы летим, продали билет тому человеку, который сопровождал, это чекист был, очевидно. Мы прилетели в Якутск, из Якутска летели самолетом в какой-то город, а из города на вертолете туда, где он был, далеко его засунули. Он там работал сторожем в школе, которая строилась. Так он днем работал, а вечерами мы с ним выпивали и разговаривали. Иру поселили к нему, где он жил в бараке, а мы в другом жили бараке, в доме каком-то. Я там снимал очень много и вывез оттуда первые фотографии Орлова, которые оказались в «Нью-Йорк Таймс». Как я их вывез — это тоже смешно было. Когда мы уезжали, Тарасов остался с ним все обустраивать, быт обустроить и сделал «якутский душ», то есть ведро, вкручивается трубка и накручивается душ. У него такого душа не было, а тут куда угодно можно было ведро повесить, воду вскипятил, таз и ты в этом тазу моешься. Он ему сделал такой душ и еще как-то обустраивал. А мы с Ирочкой полетели назад. Стали пропускать через рамку. Ее стали обыскивать, сумку ковырять, просто до нуля, но не раздевали. И меня тоже стали. Я прохожу — она звучит. «Что в карманах?» Я достаю носовой платок, им бросил. Опять звенит. Оставили в покое. А пленка у меня была в кармане. Вот вам особенность советской системы: им не дали команду раздевать нас. Советская система работала железно. Они настроили рамку, чтобы она все время звенела, чтобы я все выложил из карманов. И я выложил все, кроме пленки.

Кристина Горелик: В 1986 году в США ловят советского шпиона Геннадия Захарова, сотрудника представительства СССР в ООН. В обмен на его освобождение договариваются о свободе для Юрия Орлова, который в результате был лишён советского гражданства и выслан из CCCР. Причем до самого последнего момента Орлову не говорили, зачем его привезли из якутской ссылки в Москву, он был уверен, что ему грозит новый тюремный срок. 

Ирина Валитова: Когда они его выслали, я узнала только благодаря «Голосу Америки», что были такие разговоры, что ведутся такие разговоры. Ко мне приходили, у меня был назначенный день для всех — понедельник. И вдруг раздается звонок и мне говорят прямо прямым голосом, что: Ирина Анатольевна, ваш муж находится в Лефортовской тюрьме. Есть указ о его высылке. Приходите на Садовую-Каретную в такой-то дом, там ОВИР, мы вам даем на сборы три дня. И я с ним встретилась в самолете. Его сопровождал какой-то сотрудник посольства, я его очень хорошо помню, я его все время упрекала. А он много чем помогал. Помочь — это значит передать что-то. Он помог передать работу по волновой логике. Юра все время, он вообще гениальный человек, он и там работал, в лагере. Вообще он умница. Не буду рассказывать как, вдруг пригодится кому-то, он придумал такой способ изложения передать информацию лагерную о себе или вообще историю какую-нибудь. Когда его наказывали и бросали в помещение камерного типа как наказание, я знала. Эти идиоты, человек знает, а как знает, они никогда не догадывались.

Андрей Королев: О чем состоялся разговор в самолете?

Ирина Валитова: Да ни о чем. По-моему, он был так измучен. А еще сидел такой Шлеман, есть такой американский,  по-моему, его дедушка был священник, Серж Шлеман. Первый раз я увидела ноутбуки, когда можно сидеть, работать. Я помню, что он был очень уставший. Что самое смешное, что в этом самолете, в этом Боинге летели какие-то наши ученые, которые чего-то слышали, может быть знали его, подходили и жали ему руку.

Людмила Алексеева: Вообще такого количества журналистов и всяких телевизионщиков, радиожурналистов я в жизни своей не видела. Это было в аэропорту, там огромный зал, он весь был забит журналистами.

Кристина Горелик: Это уже Людмила Алексеева вспоминает, как Орлова встречали в США.

Людмила Алексеева: Нас несколько человек пустили увидеться с Юрой до того. Его спрашивали хочет он увидеться с журналистами или его проводят, но он ничего не знал, и нас пустили несколько человек к нему. Он вышел к нам и когда он вышел, вы знаете, я не знаю, было по мне видно или нет, но я чуть не расплакалась, потому что он выглядел так, как я представляла должен был выглядеть его отец. Во-первых, когда мы с ним прощались, он был ярко рыжим, ни одного седого волоса, а тут он был не полностью, уже не такой яркий, потому что седины было больше. И главное, у него не было зубов, а до этого он был с жемчужными зубами.

Кристина Горелик: В США Орлов вновь получает возможность серьезно заниматься наукой, он преподает физику, становится профессором Корнельского университета, правозащиту не бросает, много ездит и выступает, однако большую часть времени отдает ученой деятельности. 

«Если европейскому читателю и следует  чем-либо удивляться в этой книге, то это возникновению в этом организме элементарных частиц, - не клеток даже, но атомов – способных к автономному мышлению и существованию. За свою автономию частицам этим, разумеется, пришлось платить попытками их расщепления и сильным перепадом температур в государственных колбах и вакуум-камерах. Некоторых частиц больше нет... – Это из предисловия к французскому изданию книги Юрия Орлова "Опасные мысли". Автор – Иосиф Бродский – …Возможно, стилистически лучшим местом в книге является описание "черного ворона" увозящего автора на этап из свердловской ссылки. Фургон набит людьми до отказа. Нормальное сравнение в этом случае – как сельди в бочке. Внезапно член-корреспондент Академии наук дает себя знать. Центр фургона, пишет Юрий Орлов, был упакован, как нейтроны в белом карлике".

«...Помогала ли автору выдающемуся физику мысль о себе как о нерасщепленном атоме? Едва ли. Спасало и спасло его, видимо, не это, но сама наука...»

Юрий Орлов: Я в основном ученый. Наука — это самая ревнивая любовница, не прощающая любовница. Так что я в этом смысле жертвовал очень многим. 13 лет я был вне научного сообщества, три года без работы до ареста и потом 10 лет, 7 лет в лагере, 3 года в ссылке, 13 лет потеряно. Здесь в Америке никто не верил, что я смогу восстановиться. Это убивающая вещь. Один год потерять достаточно, чтобы не восстановиться в науке. Так что в этом смысле я наукой пожертвовал. Но как только появилась работа, я вернулся к науке прежде всего, хотя я участвовал в правозащитном движении. Еще в 2013 году я на 35-летии Московской Хельсинкской Группы был, выступал.

Кристина Горелик: В 90-е годы Орлов начал приезжать в Россию. Он активно участвует в так называемом "деле КПСС" – суду над коммунистами после попытки захвата власти. Восстанавливается потихоньку Московская Хельсинсккая группа, ее председателем становится возвратившаяся из эмиграции Людмила Алексеева. Однако сам Орлов переезжать жить в Россию не собирается.

Лев Пономарев: Когда в 1991 году он стал сюда прилетать, потом суд был над коммунистами, он активно участвовал в этом суде. Я в этом не участвовал. Он был экспертом приглашенным. Помню прекрасно: «Юра, возвращайся, мы из тебя сделаем президента». Он на митингах выступал. Он, к сожалению, не вернулся. Его все-таки физика манила. У него появилась жена-американка, более комфортные условия жизни. Кстати, когда он из лагеря уезжал, Ира Валитова села с ним в самолет. Его обменяли на шпиона. Это в 1986 году. Горбачев боялся что ли его, смешно. А потом Ира вернулась по разным причинам, а там у него очень быстро нашлась американка, влюбленная в него и он в нее влюбленный, очень дружная пара,  вместе живут до сих пор. Они регулярно приезжали вместе с американкой. У них там поместье, все хорошо.  Я говорю: «Возвращайся, будешь президентом». Нет, наука, наука.

Юрий Орлов: Никто, включая меня, не надеялся, что при нашей жизни что-то изменится. Поэтому в этом смысле не борьба с режимом, если знаешь, ты его не прикончишь. У меня было две мотивации. Одна: само направление цивилизации было мне противно, то направление цивилизации, я считал, может победить, может охватить весь мир. Что-то сделать, чтобы не допустить этого, было одной из главных мотиваций у меня. Второе: проклятый патриотизм. Я любил Россию и хотел, чтобы она была лучше.

Людмила Алексеева: Я с Юрием Федоровичем плотно очень общалась все эти годы. Именно потому, что он занимался защитой политических заключенных, так же, как и я занималась этим делом. Я видела, какой он дельный, какой он умный. Он редкий человек. Как-то я сказала, открыла для себя и потом очень часто повторяла: говорят, не бывает людей без недостатков — вроде бы очевидная истина. Бывают люди без недостатков, я одного такого знала — Юрий Федорович Орлов. Это человек без недостатков и с массой достоинств. Умный — это не то слово, мудрый, терпимый, честный до благородства, не просто честный — благородный человек, трудолюбивый. Все качества, а плохих ни одного. Это не такое поверхностное впечатление, я его знала много лет в очень тяжелых условиях, знала все, что с ним происходило в лагере, в тюрьме, потому что это сразу становилось нам известно, знала много лет в Америке. Так вот с 1973 года до сих пор, слава богу, сколько лет и никогда я не заметила вот такого недостатка в этом человеке, удивительный человек.

Ирина Валитова: Он очень терпимый, очень мягкий, очень пластичный. Вы обратили внимание, он в своей книге пощадил всех ученых. Вообще-то мог назвать фамилии, как себя мерзко многие вели. Знаете, как интересно, мы как-то ездили в Литву и жили в семье, где люди, литовцы - «шаолисы», и хозяйка-старуха, поглядев на Орлова, сказала: «От сумы да от тюрьмы не зарекайся». Я подумала: чего она прямо такого увидела в его глазах или в лице, что он человек с судьбой.

Кристина Горелик: Программа «Человек имеет право» сегодня была посвящена Юрию Орлову, которому 13 августа исполнилось 90 лет.

Поддержать МХГ

На протяжении десятилетий члены, сотрудники и волонтеры МХГ продолжают каждодневную работу по защите прав человека, формированию и сохранению правовой культуры в нашей стране. Мы убеждены, что Россия будет демократическим государством, где соблюдаются законы, где человек, его права и достоинство являются высшей ценностью.

45-летняя история МХГ доказывает, что даже небольшая группа людей, убежденно и последовательно отстаивающих идеалы свободы и прав человека, в состоянии изменить окружающую действительность.

Коридор свободы с каждым годом сужается, государство стремится сократить возможности независимых НКО, а в особенности – правозащитных. Ваша поддержка поможет нам и дальше оставаться на страже прав. Сделайте свой вклад в независимость правозащитного движения в России, поддержите МХГ.

Банковская карта
Яндекс.Деньги
Перевод на счет
Как вы хотите помочь:
Ежемесячно
Единоразово
300
500
1000
Введите число или выберите предложенную слева сумму.
Нужно для информировании о статусе перевода.
Не до конца заполнен телефон
Оставьте своё имя и фамилию, чтобы мы могли обращаться к Вам по имени.

Я принимаю договор-оферту

Леонид Никитинский

Борис Вишневский

МХГ в социальных сетях

  •  
Петиция в поддержку Мемориала
Потребуйте освободить Александра Габышева из психиатрической клиники! Напишите ему письмо солидарности!
Требуем обеспечить медицинскую помощь заключенным при абстинентном синдроме ("ломках")
Мы требуем отмены законов об "иноагентах"
Требуем освобождения Софии Сапега
В защиту беларусов в России
Требуем прекратить давление на музыкантов! Noize, Вася Обломов, Ногу свело, Кортнев и др.

© Московская Хельсинкская Группа, 2014-2021, 16+.